Крик певчей птицы - Александр Георгиевич Горлов

Тогда командировка в город помогла ему установить весьма существенную деталь: в день исчезновения Волковой в городе была ограблена сберегательная касса. Капитан решил проверить свою последнюю версию. Действительно ли ограбление сберегательной кассы и убийство девушки — звенья одного и того же преступления?

Никитин прекрасно понимал, что все это зыбко, что все это пока лишь предположение, что в любую минуту версия может рассыпаться в прах и придется искать другие нити к разгадке преступления.

Его коллега по уголовному розыску в Задонске оказался довольно общительным и приятным человеком. Он охотно ознакомил капитана с материалами об ограблении сберкассы. По делу проходили трое. Теперь они отбывают срок наказания. Никитин обратил внимание на следующее обстоятельство. Один преступник задержан милицейским патрулем при преследовании, а двум, с деньгами, удалось скрыться. Преступники были арестованы только через несколько дней.

— Хотите чаю? — предложил Митрохин. — Я его завариваю особым образом.

— Борис Сергеевич, взгляните-ка вот сюда, — Никитин разгладил сгиб довольно объемистого дела.

— Что-нибудь любопытное? — наливая чай, спросил Митрохин.

— Что за слово здесь зачеркнуто?

— Где? Сейчас разберемся, — Митрохин надел очки и близоруко наклонился к самой странице. — Дачи… Постойте-постойте, Дачное… Это ошибка при допросе. Чаю хотите?

— Спасибо, не откажусь. Значит, говорите, Дачное?

«Но на сто восемнадцатой странице дела было зачеркнуто то же слово «Дачное». Что это, совпадение? Почему именно Дачное и какое Дачное имеется в виду?»

— Борис Сергеевич, вы вели допрос?

— Я, голубчик, я. Ну, как мой чаек?

— Он что, часто ошибался?

— Да, нет, не сказал бы. Пару раз оговорился. А что такое? — Митрохин отодвинул стакан. — Разрешите? — он перелистал несколько страниц и раздумчиво произнес. — Да-а… Помнится, я обратил внимание на это и спросил подследственного.

— И что же он ответил? — полюбопытствовал Никитин, прочно связывая в своем сознании оговорку преступника с целью своего посещения Митрохина.

— Хоть убейте, не помню… Постойте-постойте. Вот тут смотрите. Преступник пытался выдвинуть алиби… Был в Дачном. Проверкой установлено, что в Дачном он действительно был около восемнадцати часов вечера. Касса же ограблена в пять.

«Так я и предполагал. При скорости восемьдесят километров в час преступники могли добраться до пустыря приблизительно минут за тридцать пять», — подумал Никитин.

— Вы помните дело, которое вел один из ваших сотрудников об исчезновении девушки?

— Ну, как же, помню… Понимаю-понимаю…

Чувствовалось по всему, что милейший Митрохин был окончательно смущен тем оборотом, которое принимало дело об исчезновении девушки. Вот оно все как обернулось. А они-то были уверены, что косметичка уехала искать счастья в дальние края. Тем более, соседи в один голос уверяли инспектора уголовного розыска, что Волкова всегда была не прочь отправиться за длинным рублем. К тому же тогда она из-за чего-то поссорилась с матерью…

Карандаш Никитина, бежавший по бумаге, внезапно замер.

— Вы не знаете, из-за чего поссорилась?

— Да пустяк. Женские дела. Зина принесла кофточку, показала матери. Ну, а мать говорит, слишком дорого. А знаете же современных девушек, не хотят от моды отстать, что им там: дорого, дешево, лишь бы было красиво.

— А вы не знаете, у кого она купила?

— Ну, батенька, вы уж меня извините, — развел руками Митрохин, — барахольными делами у нас занимается отдел напротив.

— Борис Сергеевич, вы обратили внимание на показания свидетелей относительно женщины?

— Что вы имеете в виду?

— Многие из них утверждают, что среди грабителей была женщина.

Митрохин рассмеялся.

— Прямо как во французской поговорке: «Шерше ля фам — ищите женщину».

Выражение лица Никитина заставило хозяина кабинета перестроиться на серьезный лад:

— Все это бабьи сказки. Я сам занимался сберкассой. Проверил все операции, вызвал вкладчиков, побывавших там в этот день. Среди них, действительно, женщин было немало. Но никто не вызывает ни малейшего подозрения.

Уже тогда, в первые дни расследования, Никитин чувствовал разрыв причинно-следственной связи, разрыв логической цепи во всем, с чем приходилось ему сталкиваться. А может быть, это было субъективное ощущение, идущее от того, что он пытался, вопреки данным, связать воедино два внешне не связанных между собой происшествия.

И только теперь, сидя в поезде, по прошествии многих дней с начала следствия, он, возможно, впервые почувствовал, что дело, переданное ему Воронцовым, совсем не такое простое, каким казалось вначале.

За окном вагона мелькали какие-то станции, разъезды. Странное чувство первооткрывателя испытывал Никитин, читая названия. В каждом из них словно отражался ритм жизни огромной, необъятной страны. Светлозерск, Дивнореченск… Города, созданные руками юных. Они, должно быть, очень счастливы, эти молодые люди, приехавшие сюда, чтобы вдохнуть жизнь в когда-то глухие степи.

В соседнем купе зазвенела гитара и дружные голоса подхватили песню: «Люди едут за деньгами, люди едут за делами, убегая от забот и от тоски…»

И это было для Никитина чем-то похожим на освобождение от тех бесконечно трудных, не очень радостных, но в общем-то нужных и важных, забот, которые стали смыслом его жизни. Необходимость вживаться в роль своих подследственных для раскрытия внутренних психологических пружин преступления порой вырывала его из русла обычного существования, но тем радостнее было «возвращение» к миру светлому, открытому…

В купе постучали. Вошла проводница.

— Сосновка. Кто сходит? Вы? Стоим одну минуту.

Сойдя с поезда, Никитин увидел высокого лейтенанта и двух солдат в форме внутренних войск. Спросил, как ему добраться до Леснянки.

Офицер, взглянув на протянутое удостоверение, представился:

— Лейтенант Леонов. Вам не повезло, товарищ капитан. «Кукушка» уже ушла. А следующая будет… — он посмотрел на часы, — словом, до утра ждать. Но мы вас можем подбросить на автомашине до Михайловки. Это километров за сорок, а там новая ветка. Может, и успеем к поезду. Так что нам по пути. Степанов, скажите Арбекову, пусть разворачивается, — обратился Леонов к стройному, среднего роста солдату.

— Что же, едем, — согласился Никитин. Видя, что солдаты с оружием, поинтересовался: — Вы, наверное, в розыске?

— Так точно, товарищ капитан.

— Побег из колонии?

Лейтенант Леонов кивнул.

— Как фамилия?

— Серов, — и офицер показал фотографию бежавшего. — Не встречали?

— Нет, не доводилось, — ответил Никитин. В эту минуту он вспомнил о другом человеке, с которым ему надлежало встретиться. «Интересно, слышали они о Винниченко?» — подумал капитан.

ИЗ ДНЕВНИКА СТЕПАНОВА

Далась Ковалеву эта история с патронами. Я уж начал было забывать о ней. Конечно, Пальчиков о ней долго не забудет. Все-таки «двойку» он схлопотал по стрельбе. В «молнии» его так разукрасили! Не думаю, чтобы его выручили те два патрона, которые он у меня выклянчивал. Но в общем-то я этому особого значения не придал. Зато секретарь наш Ковалев теперь мне покоя не дает: «Выступи да выступи на комсомольском собрании». Дескать,