Крик певчей птицы - Александр Георгиевич Горлов

Наташе. Она только рассмеялась в ответ, но, пожалуй, согласилась с ним. А сейчас он, перелистывая страницы дела Винниченко, лишний раз убеждался в своей правоте. Биография осужденного изобиловала такими фактами, которые свидетельствовали о его «вольнолюбивой» натуре, о его настроениях и характере вообще. Бумаги рассказывали и о том, что Винниченко твердо намерен остаток дней своих провести на свободе. Правда, путь честного труда к этой свободе его абсолютно не устраивал. Ибо такой путь требовал того, к чему Винниченко меньше всего был готов. Слово «труд» всю жизнь вызывало у него крайне отрицательные эмоции. Однако годы, проведенные в заключении, не прошли для него бесследно. Постоянная настороженность, страх со временем выработали в нем почти безошибочное чутье. Он неплохо разбирался в людях. Ловкий, жестокий, лишенный каких-либо общечеловеческих принципов, он умело пользовался неизвестно где и когда приобретенной начитанностью, ловко жонглировал фразами и даже умел быть обаятельным.

Будучи инициатором многих преступлений, он тем не менее ни по одному делу не проходил в качестве главного действующего лица. Так было и с Сусуманским делом.

После отбытия срока наказания в 1954 году Винниченко не поехал в Москву, а решил «подзаработать» в Магаданской области. Места знакомые. А главное — осело тут немало его дружков и «должников», как он их называл. К одному из них Винниченко и заявился в Сусумане:

— За должком пришел! — небрежно бросил он вместо приветствия.

Зиберман, уже пожилой, лысеющий человек, изменился в лице. Он не хотел больше тюремной жизни. И без того хватил ее сполна.

Винниченко хорошо знал жизненный «путь» Зибермана. В 1932 году за участие в грабеже тот получил десять лет. Вышел незадолго перед войной. В сорок первом снова дали три года. После отбытия срока недолго гулял на свободе. Судили его сразу по трем статьям — 107, 108 и 109 Уголовного кодекса. Схватил семь лет. Освободился и опять попался по статье «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества». Получил десять годков. В пятьдесят четвертом был амнистирован. Обзавелся семьей, родилась дочка.

И вот эта встреча.

— Не забыл моей щедрости, мальчик? — на лице нежданного пришельца обаятельная улыбка.

Ту ночь Зиберман хорошо помнил. Случилось это в начале пятидесятого. Винниченко среди воров был в авторитете. В своих цепких руках он прочно держал все нити воровской касты.

В подвале они до одурения резались в карты. Винниченко играл редко. Но ни одно сборище не проходило без него. Обычно он садился в старое, изрезанное бритвами кресло, которое когда-то стояло в кабинете начальника колонии, а позже было выброшено на свалку и затем кем-то притащено сюда. Дымя толстой «козьей ножкой», Винниченко наблюдал за игрой. Он чувствовал здесь себя полновластным хозяином. Все споры обрывались, едва он произносил свое слово.

Зиберману везло до тех пор, пока он не начал однажды игру с Зубром. Зубр — остроносый, плюгавый, с мутными осоловелыми глазами типчик, перемигнулся с Винниченко и предложил:

— По банку?

Зиберман удивился: Зубр плохо играл и чаще других оставался в проигрыше, отчего служил предметом общих насмешек. Но всякий раз при виде карт или водки весь начинал дрожать, зрачки глаз сверкали в лихорадочном блеске. Он готов был отдать себя в жертву и сам в любую минуту мог из жертвы стать палачом — только бы метнуть разок-другой!

— Девятка треф! — обрадованно взвизгнул Зубр. Ему подвезло, как никогда. В считанные минуты Зиберман остался без гроша, но уже не мог остановиться и заложил деньги своего соседа по бараку.

— Девятка треф! — торжествовал Зубр.

Зиберман не верил своим глазам. Глотнул из подставленной кем-то кружки. Не то от сильного волнения, не то от выпитого сознание его помутилось:

— Ставлю на все гро́ши бригады! — прохрипел он.

Даже на лице невозмутимого Винниченко, кажется, дрогнул мускул. Давно так лихо никто не ставил.

Перед рассветом Зиберман оказался в полнейшем проигрыше. Сладостное опьянение прошло. Голова раскалывалась, в сердце росла тревога: неужели сегодня расплачиваться?!

Но неожиданно Винниченко положил ему руку на плечо:

— Вот что, мальчик, нравишься ты мне… А тебе на такое дело идти — верная смерть… Я за тебя в этот раз плачу.

Зиберман благодарно посмотрел на главаря. А потом много дней мучился сомнениями, почему за него вступился Винниченко? Что задумал главарь?..

И вот теперь час расплаты настал. Винниченко пришел за долгом.

«Что он потребует от меня?» — терзался мыслями Зиберман.

Но Винниченко пока требовал немногого: усердно работать и любыми путями устроиться на приемку золота от старателей.

На сердце сразу полегчало. Выходит, Винниченко нужно золотишко. За это дело, пожалуй, взяться можно…

А потом все завертелось как во сне.

…Никитин держал в руках приговор по делу Зибермана. Капитану не раз приходилось читать такого рода бумаги, и всякий раз он испытывал одно и то же чувство, которое трудно было объяснить словами. Но оно не было чувством удовлетворения, мести, хотя именно ему, инспектору уголовного розыска, очень часто доводилось лицом к лицу сталкиваться с тяжкими преступлениями. В поисках провинившихся приходится рисковать жизнью, затрачивать бесконечное количество времени и сил. Приговор всегда заставлял его думать о чьем-то жизненном итоге, о логическом завершении поступков, влекущих за собой неотвратимость наказания. И сейчас, читая лежавшую перед ним бумагу, он испытывал подобное же чувство.

«В промывочный сезон 1957 года, в сентябре месяце начальник участка № 1 Галанов поручил Зиберману производить прием золота от старателей прииска. Принимать золото от лиц, не имеющих допуска к старательской добыче, и от заключенных Зиберман не имел права. Поскольку приемщики, в том числе и Зиберман, выплачивали деньги за сданное золото непосредственно при приеме, а количество сданного золота ничем не ограничивалось, все лица, не имеющие допуска, но хранящие у себя незаконно приобретенное золото, были заинтересованы сдавать его даже по цене ниже приемной. Этим воспользовался подсудимый Зиберман.

За период своей работы по приему золота с 7 сентября по 6 октября 1957 года Зиберман систематически скупал золото от заключенных, работающих в то время на прииске, и выплачивал им ниже приемной стоимости за каждый грамм. Разницу Зиберман присваивал.

Для того, чтобы скрыть свои незаконные действия, Зиберман ставил в ведомости не подлинное количество сданного старателями золота, а намного увеличенное. Соответственно возрастала в ведомости и якобы выплаченная сумма денег. В действительности старатели получали деньги за фактически сданное золото, а разница между количеством, принятым от старателей и записанным в ведомость, пополнялась Зиберманом за счет золота, купленного у заключенных.

Всего за время работы приемщиком подсудимый Зиберман присвоил из авансированных ему средств крупную сумму. Имея эти деньги, подсудимый Зиберман до