Крик певчей птицы - Александр Георгиевич Горлов

ИЗ ДНЕВНИКА СТЕПАНОВА

Боялся, что не удастся записать даже несколько слов. Ну и дела!.. Серов… Кто бы мог подумать!

Наш взвод в резерве. Ждем. Леонов нервничает. Снова к ротному ушел. Видно, и ему надоело ждать.

А Пальчиков есть Пальчиков. Ему хоть трава не расти:

— Ну, чего мы так сидим, сыграем, что ли? — в руках у него — домино.

— Отставить! — Остряков весь кипит от возмущения: — Пальчиков, где ваше место?

И через минуту Мамонову:

— Лопату… Лопату поправьте! А как ремень у вас висит? А ну-ка заправьтесь!

Странная штука со мной происходит. Вроде бы тот же Остряков, те же придирки. Но все к месту, все по делу. И не только Остряков. Смотрю на ребят: куда девалось лихачество, зубоскальство? Ну, Пальчиков не в счет. Только теперь вроде начинаю кумекать, что к чему. Напряженность, настороженность — короче, то, что мы здесь привыкли называть боевой обстановкой, — здорово она меняет людей.

Возвращается Леонов. Строй не шелохнется…

— Абашидзе, Ковалев. — Лейтенант обводит строй глазами. Чувствую — не выдержу и невольно сделаю шаг вперед.

— Остряков, и вы…

Как бы хотелось, чтобы лейтенант назвал и меня. Догадываюсь — наверняка в поиск. Но меня командир не называет.

Ушли. Только Леонов скрылся, Мамонов ко мне:

— Везет же ребятам!

А чего везет-то? Не первых попавшихся Леонов взял с собой. Отличные хлопцы, что там и говорить.

ПОБЕГ

Серов бежал в половине седьмого. Бежал через канализационную систему, заранее подпилив решетки. Ему везло, как никогда. На вахту заступил контролер из новеньких.

…Привычным движением Фиксатый закрепил болванку, еще раз подтянул болты резцедержателя и включил станок. Резец мягко вошел в металл, несколько секунд бежала золотистая стружка, и вот показались первые витки будущей резьбы. Он выключает станок, вынимает еще теплый болт и бросает в ящик, где уже лежат несколько десятков готовых деталей. До обеда можно было бы наточить еще пяток, но куда торопиться… Покурить бы! Интересно, сколько еще папирос выкурит он за два года?.. Это сколько же будет, когда он выйдет? Ох, много! И вроде бы невелик срок, но как надоело…

— Ну, ты долго еще курить будешь? — послышался рядом голос мастера.

— А куда спешить? Насчет плана не волнуйся — выработка будет.

Мастер вынимает из ящика болт, придирчиво смотрит на него и, бросив деталь обратно, вздыхает:

— Эх, Серов, Серов, с такими руками, как у тебя, не болты точить, а что-нибудь посложнее.

— А меня здесь и болты устраивают. Премиальных все равно не дадите. — Фиксатый сплевывает окурок, растирает его ногой и подходит к станку. Еще пара деталей, и можно оттаскивать ящик Косому на склад готовой продукции.

Косой, как всегда, возится в полутемном помещении склада, переставляет ящики, отодвигает тяжелые детали в сторону, освобождая место для новых, ругается с нормировщиком.

Увидев Фиксатого, Косой спешит ему навстречу, помогает снять с тележки тяжелый металлический ящик, потом воровато оглядывается вокруг и, убедившись, что никого поблизости нет, шепчет на ухо Фиксатому:

— Задержись на минутку, кое-что покажу.

Он ведет его за собой в дальний угол склада.

— А ну-ка помоги, — говорит он, пытаясь сдвинуть с места ящик с редукторами.

В тусклом свет шестидесятиваттной лампочки трудно что-либо разглядеть. Но в этот момент Косой быстро наклоняется и легким, почти неуловимым движением приподнимает доску.

Внизу — черная яма.

* * *

Никитину было не по себе. Он словно чувствовал себя лишним в четко отлаженном механизме, каким представлялась ему в эти дни исправительно-трудовая колония.

В кабинете Кошелькова почти беспрерывно звонил телефон.

— Говорит Гудзенко. Жду фотографии Серова.

— Николай Иванович, из Забелина розыскная группа доложила…

— Алло, это вы, товарищ капитан? Начальник районного отдела внутренних дел с вами разговаривает. Сообщаем, по данному адресу Панкратов Василий, по кличке Шпингалет, проживал с пятнадцатого января по тридцатое мая. В настоящее время переехал в Отрадное.

— Костров говорит. Вот что, Николай Иванович, как будто дело проясняется. Я выезжаю в Отрадное, может быть, ты со мной?

— Непременно, — Кошельков опустил на рычаг трубку, торопливо собрал разложенные на столе бумаги, сунул их в сейф. На ходу бросил Никитину:

— Извините, Сергей Владимирович…

— К вечеру вернетесь?

Кошельков развел руками:

— Сие никому неведомо. Сами понимаете…

В те несколько дней, которые Никитин пробыл в колонии, слово «побег» обрело для него особый смысл. Ломался, перестраивался на ходу привычный ритм жизни, время убыстряло свой бег, и то, что каждый успевал прожить за обычный «мирный» день, теперь пролетело в считанные часы и минуты. Телефонные звонки, отрывистые команды, одна за другой направляющиеся все в новые и новые районы розыска поисковые группы, а главное не столько внешняя, сколько внутренняя мобилизация солдат и сержантов, офицеров и прапорщиков как-то сразу породили в Никитине двойственное чувство. С одной стороны, взглянув на себя глазами озабоченного Кошелькова, он почувствовал неловкость от своего присутствия здесь. С другой, он уже был не властен над захватившим его целиком ощущением своей причастности ко всему, что происходит.

И лишь несколько позже он понял, что это ощущение идет не только от напряженного ритма, но и от того, что догадка, тогда появившаяся у него как подозрение, постепенно переходила в уверенность. «Значит, они знакомы. И знакомы давно. Винниченко организует ограбление сберкассы. Так… Это было, когда Серов уже сидел в колонии… Но поддерживали ли они все это время связь?»

Никитин понимал, что к ответу на этот вопрос его ведет лишь одна тоненькая нить: возможная встреча двух преступников в колонии перед побегом.

В половине двенадцатого ночи запыленный до самой крыши «газик» резко затормозил у домика, где в единственном окне золотым осколком светился треугольник настольной лампы. Из кабины выбрался высокий человек. Он что-то бросил шоферу и устало поднялся на крыльцо.

— Что, не спится? — Кошельков расстегнул ремень, снял с плеча полевую сумку и, присев к столу, стал стягивать сапоги.

Никитин, видя, насколько устал Николай Иванович, не торопился с расспросами, хотя все это время с нетерпением ждал возвращения Кошелькова. Тот, словно угадав это, произнес:

— Ну и денек! Исколесили с Костровым чуть ли не весь район. Молодцы ребята у Кострова. Четкость, дисциплинированность, доложу вам, исключительная.

В глазах Никитина нетрудно было прочесть вопрос, и Кошельков угадал его:

— Будьте уверены, Сергей Владимирович, найдем.

— Я вот о чем хотел вас попросить, Николай Иванович. Конечно, не сегодня. Сегодня вы устали.

— Да что за церемонии?

— Мне многое уже известно. Серов бежал через подкоп. Ясно, что готовился он к побегу не один.

* * *