Крик певчей птицы - Александр Георгиевич Горлов

class="p1">…План созрел мгновенно. Косой утверждал, что здесь где-то недалеко проходит канализационная система. Метрах в тридцати, не больше. Бежать можно через подкоп, а затем — через канализационный коллектор за зону.

Барак спал. Фиксатый прислушивался к монотонному посапыванию Косого, но сам уснуть не мог. Мысль о побеге не давала покоя.

— Слушай, Фиксатый, дело верное. Будем последними дураками, если не воспользуемся, — вспомнились слова Косого.

Спит… А чего не спать? Срок схватил впервые. Бежать ему не приходилось, и что такое отсидка за побег, Косой не знал. А он, Фиксатый, всякого повидал.

В колонию Серов попал семнадцатилетним мальчишкой, когда связался с компанией Черного. Поначалу все выглядело безобидно. Вечерами собирались в заброшенном сарае и старались перещеголять друг друга по части водки и картежной игры. Тогда Серов еще не был Фиксатым. Он имел нормальное имя, нормальную фамилию. Не знал, что такое «фиксы». И что уютная квартира, в которой он жил с матерью и сестрой, могла называться «хавирой», а ботинки, которые с таким трудом купила мать на сэкономленные деньги — время было после войны — именовались «колесами». Все началось с пустяка. Приятель Жора, которого мать почему-то всегда недолюбливала, пригласил на скачки. Колька Серов тогда понятия не имел, что такое ипподром, и воспринимал все происходящее как захватывающее зрелище. Пришел в себя у вестибюля метро «Динамо», когда Жора весьма прозрачно намекнул ему на то, что лошадки, которых они только что видели, отнюдь не игрушечные, а тотализатор — вещь весьма серьезная. Короче, Колька должен был двести рублей. Сумма астрономическая…

На «дело» пошли втроем. Кончилось все благополучно, и он не только рассчитался с Жорой, но смог купить подарок матери и сестре. Когда мать спросила, на какие деньги приобрел платок, Колька ответил:

— С ребятами вагон разгружали.

* * *

Потом был сарай. Неделями непрекращающиеся пьянки. Новые, незнакомые ему лица. Кто-то уходил, исчезал навсегда, кто-то появлялся на его место, но все это были люди одного и того же мира, одного пошиба. Здесь он не звался больше Колей, а когда скорее для форса, чем по необходимости, поставил на передний зуб стальную коронку, Серов стал Фиксатым.

Он был исполнителен. Выполнял все, что от него требовалось. Умел молчать. В совершенстве овладел своим «делом». И все же какая-то горечь, какая-то досада постоянно преследовали ею. И только потом, в тюрьме, после того, как они попались, он понял, откуда шло это горькое чувство. Он все время был «шнурком», всегда испытывал на себе чужую волю, всегда над ним довлел чей-то характер: Фиксатый, пойди туда-то, сделай то-то. Унеси. Принеси. Подай…

Преступный мир знает, быть может, самую жесткую иерархию, и если на этой иерархической лестнице ты занимаешь нижнее место, то трудно подняться вверх. Особенно он почувствовал это, когда в их компании появился развязный великовозрастный тип в модном костюме и с неизменной сигарой в зубах, которого почему-то все называли Черным. Он бесцеремонно столкнул с верхней ступеньки авторитета Жору и занял его место. А после одной стычки, происшедшей почти сразу же, как появился Черный, между «новичком» и Фиксатым прочно и надолго установились отношения взаимной неприязни и даже ненависти.

При всех сложных, путаных, противоречивых взглядах на жизнь у Кольки Серова оставался в душе маленький святой островок. Колька любил свою мать, любил сестру Риту.

Шло это, быть может, от того, что после гибели отца на фронте Колька чувствовал какую-то мужскую ответственность за этих двух женщин, одна из которых была слишком стара, а другая — слишком молода, чтобы взять на себя бремя семьи. И, может, как раз в силу этой любви к ним Колька так тщательно скрывал от них свое второе «я». Вот на этот-то единственный, небольшой и светлый островок в его жизни и покусился однажды новоявленный главарь.

…Черный увидел их около кинотеатра «Динамо». Расталкивая широкими плечами очередь, он лез к кассе. В это мгновенье и заметил Фиксатого, а рядом с ним симпатичную девчонку.

Взяв билеты, он подошел к ним:

— Бонжур, мадам, — произнес Черный, пожирая глазами Риту. Приподняв «малый козырь» и не обращая ни малейшего внимания на спутника девушки, продолжил:

— Разрешите пригласить вас на сногсшибательный фильм о высокой любви и высоких страстях? — и, смерив Кольку с ног до головы презрительным взглядом, добавил:

— Надеюсь, этот молодой человек найдет способ утешиться?

И Черный дохнул в Колькино лицо водочным перегаром:

— А ну пошел отсюда!

Подбородок Черного был совсем рядом. Промахнуться Колька не мог…

На очередную встречу с компанией Черного Колька шел, не будучи уверенным, что вернется обратно. Он слишком хорошо знал главаря.

На этот раз играли на квартире у Жоры. Метал Рыжий. Колька опоздал к началу игры. Но как только он появился на пороге, Черный коротким ударом сбросил со стула Рыжего:

— Дорогу рыцарю.

Колька, как всегда, занял свое место за столом. Карта не шла. И это окончательно выбило Серова из колеи.

— Мальчики, как вы думаете, кто расписал вчера мою физиономию?

«Начинается», — подумал Колька.

— Кто бы это ни был, — провякал Рыжий, — он будет иметь бледный вид.

— Молчи, дурак, — оборвал Рыжего главарь и плеснул в Колькин стакан водку.

Все с любопытством уставились на Черного.

— Итак, мальчики, я спрашиваю, кто же расписал мою физиономию? — и Черный, остановив на Кольке тяжелый мрачный взгляд, почти по слогам произнес: — Бил Фиксатый.

Рыжий хихикнул, поднялся со стула и, пританцовывая, направился к Кольке:

— Мне кажется, мальчик в последнее время начинает зазнаваться.

Колька крепко сжимал в руках горлышко бутылки.

— Рыжий, а ну-ка сядь на место! И не имей дурацкой привычки перебивать! — негромко сказал Черный.

Колька увидел, как мгновенно взгляд Черного изменился. Главарь презрительно посмотрел на Рыжего.

— Многие ли из вас способны на проявление таких глубоких родственных чувств? — с пафосом произнес Черный и снова налил водку.

— Он, — Черный ткнул указательным пальцем в Колькину грудь, — считает, что его непорочная сестра недостойна нашего общества, и правильно считает.

И вдруг обратился к Рыжему:

— Вот ты смог бы меня ударить из-за своей сестры?

Рыжий униженно молчал.

— А он смог!

Черный встал и, обойдя стол, со стаканом в руке, подошел к Кольке.

«Сейчас ударит», — подумал Серов, поднимаясь со стула.

Но неожиданно Черный, положив ему руку на плечо, заставил сесть.

— Завтра будешь брать кассу, — приказал он. — Рыжий останется дома. На дело пойдут Серега, ты и Авоха…

И только потом, в тюрьме, много дней теряясь в догадках, кто их выдал в ту ночь, Серов неожиданно понял: ограбление кассы было прикрытием другого преступления, за которое Черный заставил расплачиваться Кольку. Избиение главаря у кинотеатра «Динамо»