Крик певчей птицы - Александр Георгиевич Горлов

поставил свою размашистую подпись. И, уже расписавшись, еще раз пробежал глазами фамилии солдат. На минуту задержался на Степанове, словно проверяя себя: не ошибся ли, назначая солдата на беспокойный пост? «Ладно, посмотрим…»

* * *

Мамонов с завистью глядел на Сашку, который собирался в караул для несения боевой службы на дальней точке.

— Сейчас отправляетесь?

— Сейчас, — с гордостью ответил Сашка.

Подошел Арбеков. Увидел Мамонова, ухмыльнулся:

— Тоже на точку хочется?

— Хочется! — честно признался новичок.

— Рановато, паря. Мало каши съел, — заметил шофер.

…Вот уже второй месяц Степанов назначался в караул на дальнюю точку. Как ни странно, но здесь ничего особенного не произошло. Потянулись ничем не примечательные будничные дни, когда в постовой ведомости возвращавшегося в роту наряда отмечалось: «В службе происшествий не случилось».

На этот раз отделение Острякова направилось на дальнюю точку с не совсем обычным заданием — для профилактического ремонта сигнализации.

Сашка надеялся, что сержант поручит ему натягивать нити стальной проволоки по забору. Но Острякова, видимо, больше устраивал Степанов-часовой, и, когда Гудзенко приказал Острякову выделить одного из подчиненных для заступления в караул, сержант назвал имя Сашки. Почти сутки он нес службу по тропе наряда.

Время шло медленно. Длинные косые тени деревьев уже давно пересекли дорогу и вот-вот дотянутся до крайних домиков поселка. Еще несколько минут — и удар по рельсу возвестит об окончании работы.

…Из-за угла показывается фигура человека в защитном комбинезоне, и Сашка не сразу узнает сержанта Острякова. Молча наблюдает, как тот, наклонившись, несколько минут колдует над металлическим ящиком, затем распрямляется, делает два-три шага в сторону и снова приседает. Все это напоминает Сашке странный танец. Но вот Остряков подходит ближе к столбу, включает телефонную трубку в розетку. Лицо сержанта сосредоточенное, и сердце Степанова наполнилось непонятным беспокойством.

— Включай! — слышится голос Острякова. И в то же мгновенье тишину разрывает короткий, но сильный звук сирены. Еще минуту назад все такое спокойное, почти безобидное, мгновенно преображается, становясь тревожным и зыбким. Осужденные, сгружавшие в этот момент с прицепа трубы, железные конструкции, какие-то ящики, подняв головы, удивленно смотрят в сторону ворот. Женщина в поварском колпаке внезапно останавливается и кричит проходящему контролеру:

— Что там у вас стряслось?

Но прапорщик не слышит ее слов, почти бегом направляется к КПП. Сашка не успел определить, как долго длился звук сирены: несколько минут или одно мгновенье.

— У вас люк был задвинут крышкой или нет? — услышал он голос Острякова. — Давайте-ка сюда.

Сейчас Остряков стоял на контрольно-следовой полосе, как раз напротив той самой мастерской, с которой Сашке было приказано не спускать глаз. Прямо у ног Острякова — Сашке было отлично видно — зияло черное отверстие приоткрытого люка. Уже через несколько секунд по тропе наряда спешила группа караульных.

И хотя ревун уже давно молчал, но беспокойство нарастало все больше и больше. Ветер доносил обрывки фраз:

— Куда он ведет?

— К канализационной системе.

— Охраняется?..

— Когда произведена блокировка?.. Что, позавчера? Не может быть!

— Теперь и сам сомневаюсь!..

— Круглов, соедините побыстрее!.. Кто, кто? Начальник караула… Дежурного контролера срочно к мастерской!..

С того момента, когда Сашка вновь услышал слово «мастерская», все его внимание приковало к себе невысокое одноэтажное грязно-желтое здание, расположенное почти у самого ограждения.

…На высокой ноте взвизгнула пила, и тут же звук оборвался. Умолк стук молотков.

Из распахнутой двери мастерской выбежал бригадир и ударил по рельсу. Этот тревожный звук, разнесшийся по объекту, поглотил все остальные звуки и, смолкнув, погрузил объект в какую-то непривычную тишину. Один за другим из мастерской выходили люди, выстраивались, и вот уже в напряженной тишине неслось:

— Егоров!

— Я…

— Сидоров!

— Я…

— Серов!

Среди осужденных произошла какая-то заминка.

— Серов! — повысил голос дежурный контролер.

В ответ молчание.

— Серов!

— Нет его, — глухо ответил бригадир.

— А в мастерской?

— Там никого…

Контролер еще раз посмотрел список, потом кивнул стоящему рядом прапорщику. Тот бегом бросился к мастерской. Какое-то мгновенье и контролеры, и осужденные с беспокойным ожиданием смотрели на дверь. Наконец, из нее выбежал прапорщик.

— Нет, — на ходу крикнул он.

— Значит, Серов.

Волной среди осужденных пронеслось: «Серов». Потом к этому слову добавилось второе: «Фиксатый».

— Выводи! — снова послышалась команда.

Колонна потянулась в сторону двухэтажных бараков. А склад, мастерская и вся прилегающая к ним зона уже были окружены цепью солдат. Сашка даже не мог сказать, когда именно они появились. Вот к мастерской побежал инструктор с розыскной собакой.

Повинуясь голосу тревоги, подразделение быстро перестраивалось для несения службы по розыску.

— Рядовой Арбеков, вместе с рядовым Степановым отправляетесь в роту, — распорядился Остряков.

«Почему я? Неужели он не может отправить кого-нибудь другого?» — думал Сашка, только что сменившийся с поста.

Остряков, по всему видно, был не расположен к объяснениям, потребовал повторить приказание, махнул рукой, словно этот жест имел какое-то отношение к только что отданному им распоряжению, и поспешил к контрольно-пропускному пункту.

Арбеков, как никогда, был сосредоточен и молчалив. Заговорил он лишь после того, как объект остался далеко позади.

— Надо же, какой внимательный! — скачал он.

— Ты об Острякове? — спросил Сашка.

— О ком же еще? — с раздражением ответил Арбеков.

— Думаешь, убежали?

— Нет, тебя ждут!

Без всякой видимой связи Сашка почему-то вспомнил о записке, обнаруженной в свертке у задержанного нарушителя. Как рассказывал им оперативный работник, в исправительно-трудовом колонии не оказалось Данилова, кому предназначалась записка.

— Как считаешь, в самом деле Данилова нет в колонии? — спросил Сашка.

Арбеков усмехнулся:

— Видимо, есть.

— Но почему тогда оперативник отрицает?

— Он не отрицает, а подчеркивает, что, наверное, под именем Данилова скрывается кто-то другой.

— Ты так считаешь?

— Что я думаю, это не важно, а то, о чем я тебе сказал, — факт.

Этот довод показался Степанову убедительным, и он замолчал, погружаясь в свои мысли. «А кто он, настоящий Данилов? И что означал тот крик, который я слышал в ночи?».

Свет фар вырвал из темноты пыльную ленту дороги, столпившийся на обочине чахлый кустарник и, словно натолкнувшись на невидимую стену, уперся в густой сумрак ночи.

— Отрадное проехали? — спросил Сашка.

По одним только ему, Арбекову, ведомым приметам тот безошибочно определил место их нахождения, сказал об этом Сашке и вдруг резко затормозил:

— Ну, куда лезете?!

Темная фигура метнулась к кювету.

— Парень, видно, смерти захотел…

Сашка не ответил. Он пристально всматривался в женскую фигуру, которая замерла у самой дороги. Ему показалось в ней что-то знакомое. Чем дольше смотрел он на женщину, тем больше не верил своим глазам. «Нина? Но откуда она здесь? Нет, не может быть. Просто устал сегодня…»

Арбеков переключил скорость, поддал газу, и машина резко рванула с места.

Через