Крик певчей птицы - Александр Георгиевич Горлов

конца промывочного сезона 1957 года скупал у неустановленных судом и следствием лиц драгоценный металл без занесения в ведомость и присваивал его.

25 августа 1958 года во время обыска у Зибермана было обнаружено и изъято золота на общую сумму 585549 рублей. Вина Зибермана подтверждена также фактом попытки, продать часть присвоенного золота неустановленному лицу».

Неустановленным лицом, чье имя тогда Зиберман скрыл от следствия, был Винниченко. За золотом всегда приходил только Зубр. А самого главаря Зиберман больше так и не встретил. Вскоре Винниченко и Зубр были арестованы по обвинению в какой-то мелкой краже и получили по три года. Зиберман — пятнадцать лет.

В одном из документов промелькнула фамилия, на которую Никитин сразу не обратил внимания. И только когда на глаза снова попалась все та же фамилия — Серов, Никитин вспомнил свою встречу на вокзале с Леоновым. Сейчас он старался представить себе лицо, изображенное на фотографии, которое Леонов показал ему на перроне.

«Интересно! Значит, они связаны? Постой! Винниченко только прибыл в колонию, а Серов здесь уже несколько лет?! Успели ли они встретиться?»

* * *

На работу Винниченко не вывели. Подтянутый рыжий прапорщик смерил его скептическим взглядом:

— Почему не подстрижены?

И дал знак рукой — в сторону.

Винниченко с трудом сдержался, чтобы не вскипеть. Он негодовал: ну и порядочки пошли! Не подстрижен — не разрешают вывод. И кто? Обыкновенный дежурный контролер! «Перевелись жиганы, — подумал он. — Перевелись!»

Из состояния задумчивости его вывел голос все того же прапорщика:

— Фамилия?

— Винниченко.

— Отвечайте по всей форме! — недовольно произнес контролер.

— Осужденный Винниченко Николай Иванович. Статья 109, часть первая.

— Вот что, Винниченко, идите в парикмахерскую. Если успеете привести себя в порядок, я разрешу вам выйти на работу.

— Уедут же, гражданин начальник!

Прапорщик уже раздраженно прикрикнул:

— Говорят вам, спешите!

Винниченко побежал в парикмахерскую… «Вот времена, я должен рваться на работу… Я, Николай Винниченко!»

Подходя к маленькому приземистому бараку, где располагалась парикмахерская, Винниченко вдруг остолбенел. Из барака вышел и направился к мастерской человек, который ему был давно и хорошо знаком.

ИЗ ДНЕВНИКА СТЕПАНОВА

Чудак, и чего он на меня обиделся? Сижу вчера с ребятами в караулке — только что сменился.

— Чаек будете? У меня к нему кое-что имеется, — Остряков достал из ящика, в котором нам приносят «дп», большой кусок шпига.

Есть не хотелось. Жарища на улице страшная. Кваску бы холодненького, а Остряков тут со своим чаем.

Смотрю, мой Мамонов глаз от шпига не отрывает. Но Острякова побаивается, да и при нас первым начинать неудобно. Вообще-то парень он хороший, Только еще совсем зеленый. Нет и трех месяцев, как он с нами. И нравится Юрка мне. Правда — застенчив. Прямо не парень, а красная девица. А я, как назло, ничего поделать с собой не могу, люблю подшучивать. Вот и вчера в караулке дернул же меня черт…

— Чего ты, не стесняйся. Нажимай, — и Остряков пододвинул сало Мамонову.

Я-то знаю, отчего аппетит у него волчий: от обеда Юрка отказался. Жара, наверное, подействовала, а может, устал. Ну, я и не выдержал:

— Юрк, как твоя фамилия? — подначиваю, хотя, конечно, отлично знаю, как его фамилия.

Мамонов непонимающе таращит на меня свои большие девичьи глаза.

— Ну, как фамилия? — спрашиваю.

— Мамонов, — растерянно произносит он. А я едва сдерживаюсь, чтоб не расхохотаться. Чувствую, что меня уже заносит:

— Мамонов, значит… Ма-мо-нов. Ну, проницательные были твои предки, если тебе такую фамилию дали.

— А что? — уже совсем растерянно спрашивает Юрка, но не перестает бойко двигать челюстями — шпиг все-таки Борисюк выдал что надо!

Я неторопливо приподнимаю подушку и достаю небольшую зеленую книжицу. В караулке становится тихо. Ловлю на себе любопытные взгляды Острякова. Где-то проносится мысль, что не миновать мне четвертого наряда. Ну и черт с ним!

— Так вот слушай, друг Мамонов, что о тебе пишут: «Мамонов, Мамон — древнерусское нецерковное имя. Его производят от тюркского «мамон», или «мамун», — «скромный», «кроткий». В некоторых диалектах (например, владимирских) «мамон» означает «брюхо, желудок»… Были поговорки: «Мамон набивать», «Мамон гнетет, так и сон неймет».

Мамонов перестал жевать. «Не поперхнулся бы», — подумалось мне. Смотрю, у сержанта облачко по лицу пробежало.

— Мамоном могли прозвать толстого, ненасытного человека, — продолжаю читать.

Ребята хохочут:

— Ну-ка, найди там про меня!

— А про мою фамилию есть что?

Но всех перекрыл бас Махотина:

— А ну-к, давай про мою фамилию, чего там?

К общему удовольствию всех собравшихся отчеканиваю:

— Махотин, Махоткин, Махота, Махотка — малютка, значит.

Хохот такой, что стены караулки трясутся. Здоровый Махотин подходит ко мне.

— Дай-ка сюда.

Берет в свои лапищи книжечку «Русские фамилии» и причмокивает языком:

— Ишь ты. Это же надо!

— Ты чего это там ищешь? — спросил я. — Сразу предупреждаю, моей фамилии там не найдешь.

— Далась мне твоя фамилия… Та-ак.

— Вы знаете, кого он ищет? — вдруг произнес Пальчиков. — Не иначе, как девичью фамилию тещи.

Махотин даже засиял от удовольствия:

— И в кого ты такой сообразительный?

Он принялся что-то было читать про себя, но все в один голос закричали:

— Давай вслух.

— Щурова. Щур — небольшая певчая птица из семейства вьюрковых, — громко прочитал Махотин.

— Птичка, значит! — не унимался Пальчиков.

— Чего это с тобой? — вдруг спросил меня Абашидзе.

А мне уже было не до смешков: «певчая птица…»

Как у него все ладно получается. Письмо придет — всему взводу читает. А уж о фотографии я не говорю. Нет ни одного в роте, кто бы не видел его Ларисы. Вроде и девчонка какая-то обычная, рядом с ним совсем пигалицей кажется. И хоть бы кто улыбнулся, хоть бы кто пошутил. Не-е, не потому, что Махотин пятак в пальцах сгибает, просто понимают все, что это у него настоящее.

Остряков, ну и черт же, прямо мысли читает:

— Балагур ты, Степанов. Ты когда-нибудь серьезный бываешь?

Бываю, товарищ сержант. И чаще, чем вы думаете. Например, к вашим прогулочкам в дом комбата я очень серьезно отношусь.

А серьезно ли?..

С Мамоновым на посты выходим в одну смену. Впереди Остряков, за ним Юрка, за Юркой — я. Замыкающий Махотин. Чувствую, Юрка дуется на меня.

На первый пост он идет впервые. Надо сказать, чтобы оружие проверил, иначе врежет ему Остряков. Вообще хочется для Юрки сделать что-то приятное. Нет, не потому, что меня сегодня в караулке «занесло». Я уже давно заметил, что первые месяцы по-разному переносят ребята. Труднее всего таким, как Юрка. Особенно под началом Острякова. Может, ему по форме полагается «втыки» нам делать. Но ведь к этому надо привыкнуть…

Полосатый грибок. Граница сектора.

— Юрк, — шепчу, — на КСП хорошенько смотри. Иначе