Гром богов - Энтони Ричес

позаботился о судьбе города, спасибо! И я отклоняю приглашение принять участие в этих переговорах! Рим до сих пор помнит судьбу, постигшую нашего полководца Марка Лициния Красса при Каррах!

Посыльный посмотрел на него снизу-вверх, уперев обе руки в бедра и позволив нетерпеливым ноткам прокрасться в свой голос.

— Только на этот раз, легат, я предлагаю вам проигнорировать уроки, которые вы извлекли из книг по истории. Принц Вологазис заверил меня, что сегодня он не собирается отдавать приказы о каких-либо убийствах.

Скавр вздрогнул и уставился на мужчину широко раскрытыми от изумления глазами, в то время как Юлий покачал головой и отрывисто рассмеялся, этот звук привлек удивленные взгляды солдат, которые уже привыкли к его более мрачному взгляду на их ситуацию.

— А ты дерзкий молодой ублюдок! Жди меня там! Стой на месте!

Легат поспешил к временному валу и осторожно спустился на пустынную равнину из обожженной солнцем грязи, осторожно выбирая путь к ожидающему его Марку, который четко отсалютовал и указал на ряды парфян, сняв шлем.

— Ты не в форме, трибун. Что за женоподобный маскарадный костюм ты надел, и как он вообще называется?

Его младший товарищ потер материал рукава между большим и указательным пальцами.

— Это шелк—сырец, легат, и на рынке в Риме он стоит примерно столько же, сколько мои доспехи и оружие. И это униформа, которую носят «Бессмертные» Царя царей, когда у них не хватает железа, чтобы заставить колени могущественного человека подогнуться.

Он снова указал на парфянские осадные рубежи.

— Если ты составишь мне компанию, объяснения, которые ты ищешь, получишь вон там.

Следуя за молодым человеком через пустое пространство между стенами крепости и ожидающими рядами врага, легат выслушал краткое описание его путешествия вниз по Евфрату и событий, развернувшихся в Ктесифоне, прикрывая глаза рукой, пока Марк рассказывал о смерти их друга. Через мгновение, взяв себя в руки, он извиняющимся тоном покачал головой.

— Мои извинения, трибун. Я отчетливо помню, как говорил Юлию, что ты поблагодаришь меня за то, что я отправил тебя на юг, но если бы я мог предсказать такой исход...

— Нет... Все не так!

Он поднял глаза и увидел, что Марк пристально смотрит на него в ответ.

— Мартос умер быстро, и он умер, делая то, что у него получалось лучше всего. Он никогда не смог бы снова вернуться домой, в Динпаладир, он сам мне это сказал, и что это за жизнь для царя - скитаться по земле, тоскуя по тому, чего у него никогда не будет, и оплакивая жену и детей, погибших в результате его безрассудных действий? Он был похоронен в личном мавзолее Царя царей, одетый, как военачальник, или, как они говорят, сатар личной охраны Арсакия, удостоенный такого же прекрасного оружия и доспехов, какие были на Осроэсе, когда мы захватили его в плен, и боевого коня, принесенного в жертву его духу и погребенного вместе с ним.

Молодой человек грустно покачал головой при воспоминании об этом.

— Мне не стыдно признаться тебе, что я пролил море слез над его трупом, а затем и при его погребении, но в целом я бы сказал, что, если бы он знал свою судьбу заранее, он был бы доволен. А теперь подойди и послушай, что принц Вологазис скажет по этому поводу. Мы можем скорбеть об этом, но смерть царя Мартоса, защищавшего отца Вологазиса, сделала Царя Царей у нас в большом долгу.

— А где же твой Луго? — спрсил Скавр

— Да вон он, ... только что подъехал на повозке запряженной двумя мулами

В это время Луго спустился с повозки и хромая пошел в сторону разрушенных восточных ворот, откуда ему уже приветливо махал рукой германец Арминий

Копейщики, охранявшие участок осадной линии, через который  прошли Марк со Скавром, вытянулись по стойке смирно, когда римский командир пересек один из тщательно охраняемых пунктов перехода через ров шириной в двадцать футов, и двое мужчин прошли небольшое расстояние до командной палатки Нарсая. Спешившиеся «Бессмертные» явно контролировали ситуацию, личная гвардия царя превосходила людей в белых туниках численностью три к одному, каждый из них был добрых шести футов ростом. Вологазис оторвался от того, что обсуждал с царем Нарсаем, и приветствовал Скавра царственным кивком, улыбнувшись, когда легат почтительно поклонился.

— Легат Скавр, приветствую тебя.

Он махнул рукой Скавру пройти вперед, приказав своим охранникам отойти за пределы слышимости, так что только он и Нарсай стояли лицом к лицу с двумя римлянами.

— Твой трибун много рассказывал мне о твоих подвигах, пока мы ехали сюда из Ктесифона, и поэтому я чувствую себя так, как будто уже давно знаком с тобой. Очевидно, что ты противник, которого следует опасаться, и эмои впечатление не развеяли новости, которыми поделился со мной мой кузен царь Нарсай. Кажется, вы грубо обошлись с его армией?

Римлянин тоже улыбку.

— Благодарю вас, ваше величество. Люди царя Нарсая проявили неимоверную храбрость, которую мы от них ожидали, и использование реки в качестве тарана было уникальным инженерным решением. Но нам повезло сохранить контроль над крепостью.

Вологазис пожал плечами.

— Государственные дела так часто зависят от мелочей. Какими бы счастливчиками вы себя ни считали, вы, бесспорно, все еще владеете Нисибисом, и это к лучшему, потому что, если бы моему кузену удалось отобрать его у вас, я был бы вынужден потребовать от имени моего отца, чтобы он вернул его под контроль Рима.

Нарсай сердито посмотрел на Вологазиса, и принц продолжил с мрачной улыбкой.

— Как я уже сказал, самые незначительные вещи иногда могут стать решающей точкой опоры для великих событий. Твой трибун и его друзья из северных земель, имена которых благочестивый не называет, вмешались в попытку убить моего отца, попытку, осуществленную моим братом Осроем и его пехливаном Гургеном. Мой брат притворялся потерявшим рассудок, пока его не вернули во дворец, затем использовал Гургена, чтобы заручиться поддержкой армии для попытки захватить власть путем запланированных убийств Царя Царей и меня, оставив его единственным человеком на троне. Я избежал смерти по счастливой случайности, в то время как моего отца защищали его гости ценой жизни царя Мартоса и ранения его раба.

— Прими благодарность Царя царей и его смиренные извинения за то, что такое насилие было применено к людям, которые были объявлены гостями дворца. Его стыд от такого поворота событий становится только глубже из-за неизбежного факта, что тот самый человек, который воспользовался их храбростью во время