Сакаджавея, женщина-птица. Проводник Льюиса и Кларка - Джеймс Уиллард Шульц

зима или две, в течение которых мы никогда об этом не говорили, разве что в те моменты, когда военный отряд возвращался в селение со скальпами и лошадьми Змей. Не считая этих моментов, мы были довольны, да, совершенно счастливы. Белый человек, которому хватило бы зим, чтобы годиться нам в отцы, иногда бывал сердитым, но в целом добрым по отношению к нам; его гнев проходил так же быстро, как и появлялся. И так, за усердной работой и совсем без игр, лето сменяло зиму, прошло время, и мы выросли и стали молодыми женщинами.

Настал момент, когда мне стало так плохо, что я не могла говорить об этом. Я плакала и рыдала, и была готова прыгнуть в реку, чтобы покончить со всем этим! Это было разочарование, удар в самое сердце, мой друг! Молодой мандан по имени Белая Трава, который часто бывал в селении миннетари, посмотрел на меня, а я на него, потому что на него было приятно смотреть: такой стройный и высокий, с красивым лицом и длинными волосами. И так, от взглядов, мы со временем перешли к тому, чтобы перекинуться парой слов, когда встречались и проходили мимо. Наконец, однажды, когда мы с Женщиной-Выдрой ухаживали за нашим огородом, где росла кукуруза, он пришел и сказал мне, что любит меня, и я – мне не было стыдно – сказала ему, что давно надеялась, что он скажет мне это. Мы сели прямо там, на краю кукурузного поля, и, пока Женщина-Выдра работала, он сказал мне, что нам следует делать. У нас должна быть собственная хижина в селении его народа. Они построили бы его для нас, обставили. У нас был бы собственный сад, и мы выращивали бы много вкусной еды, а он охотился бы и приносил много мяса, и нам было бы очень хорошо, и мы жили бы счастливо. На всё, что он сказал, я ответила, что да, это было бы просто прекрасно. И тогда Женщина-Выдра, слушая наш веселый разговор, сказала мне:

– Не сходи с ума! Не строй планов, пока не узнаешь, что скажет на это наш белый хозяин!

– Он, конечно, скажет «да»! Я ему за тебя десять лошадей! Он не может отказаться взять десять лошадей, десять хороших, больших лошадей! – воскликнул мой юный возлюбленный.

И тогда я счастливо рассмеялась и сказала, что он никогда не откажется взять за меня так много, больше, гораздо больше, чем я стою.

Но Женщина-Выдра покачала головой:

– Нет, – сказала она. – лучше тебе покончить со своей мечтой прямо сейчас, прямо здесь; он не продаст тебя ни за двадцать, ни за всех лошадей манданов!

Белая Трава вскочил на ноги, притянул меня к себе и сказал Женщине-Выдре:

– Я докажу тебе, что ты не права; мы прямо сейчас пойдём к белому человеку и отдадим ему лошадей!

Мы пересекли равнину и направились в селение. Мы остановились у входа в хижину и посмотрели друг на друга, впервые испугавшись, что всё может сложиться не так, как мы хотели. Затем Белая Трава пожал плечами, выпрямился и пошёл впереди, и, о, какой он был красивый, каким бесстрашным он был, когда остановился перед очагом и сказал белому человеку, сидевшему на лежанке за ним:

– Белый человек! Великий вождь! Я люблю эту девушку, твою рабыню, и она любит меня. Десять лошадей, десять хороших, больших лошадей я отдаю тебе за неё!

Белый человек не понял бы, что Белая Трава сказал ему, если бы он не сопровождал свою речь языком жестов. Он не сразу понял, что к чему, и юноше пришлось это повторить. Затем он всё-таки понял; он вскочил на ноги и набросился на юношу, который не понимал ни слова из его французской речи:

– Манданская собака – завопил он – убирайся отсюда! Пошёл! Пошёл! Пошёл! Никогда больше не заходи в этот дом! В селении, в садах, в лесу, где бы ты ни увидел эту девушку-Змею, отойди от неё подальше и никогда с ней не заговаривай. Живее! Убирайся отсюда!

Белая Трава ничего не ответил на это; он просто уставился на всё ещё кричащего, размахивающего руками белого человека и медленно повернулся, чтобы уйти. Проходя мимо, он сказал мне:

– Мужайся, милая. я ухожу, но я вернусь. Я иду, чтобы сделать себе имя, отнять у врага лошадей, много лошадей, и ещё скальпы, и когда я вернусь, он не посмеет отказаться отдать тебя мне!

Я тоже повернулась, чтобы уйти, вернуться к кукурузе и попросить свою почти сестру утешить меня. Почти ослепшая от слёз, я ощупью пробиралась вперёд, когда белый человек крикнул мне остановиться, а затем велел своей женщине из миннетари пойти со мной на кукурузное поле, присмотреть за мной и проследить, чтобы молодой мандан никогда ко мне не приближался. Бедная, больная женщина сделала, как ей было сказано, и с тех пор, куда бы мы с Женщиной-Выдрой ни пошли, она была обязана следовать за нами. Но сердцем она была не со своим белым мужчиной, а с нами. Уже на следующий день, когда мы были в поле, она наблюдал за недалеким селением и всеми, кто пришёл из него, когда Белая Трава вышел из-за холма, чтобы поговорить со мной в последний раз. Все было очень просто: Женщина-Выдра сидела рядом со мной, пока он снова и снова повторял мне, как сильно любит меня, и я пообещала ему, что, сколько бы мне ни пришлось ждать, я буду его женщиной. Он сказал, что уедет на следующий день с отрядом, отправляющимся в поход против пауни, и, без сомнения, заберёт у них много лошадей. Это было бы началом его задачи – собрать столько лошадей, что белый человек не смог бы отказаться обменяй меня на них. Затем он поцеловал меня четыре раза, священное число, сел на коня и ускакал прочь по равнине.

Друг мой, это был последний раз, когда я видела своего возлюбленного мандана. Не прошло и месяца после его отъезда, как из селения манданов пришло известие о том, что по пути в страну пауни военный отряд, с которым он был, попал в засаду, устроенную арикари, и все, кроме двоих, были убиты. Двое выживших рассказали, что мой возлюбленный храбро сражался до последнего и убил великого воина племени арикара, вождя по имени Черепаха, прежде чем пал. Белый человек рассмеялся, когда эта новость дошла до нас в его хижине, смеялся долго и громко и смотрел на меня. И я, хотя и чувствовала, что мое сердце вот-вот