Желтый адмирал - Патрик О'Брайан

– Прыгай на него! Ломай его скорее! Врежь ему по яйцам! – ревели болельщики из Вулкомба по обе стороны от Джека и выше по склону холма. Но Бонден только кивнул, улыбнулся и вернулся в свой угол, где присел на колено к своему секунданту, – Тому Фарли, бывшему товарищу по кораблю, который пришел с капитаном Дандасом, – в то время как второй, почтенный Киллик, вытирал губкой кровь с его лица: даже пришедшийся вскользь удар рассек ему бровь. Он дышал довольно часто, но выглядел бодрым и собранным, и когда судья объявил время, он вскочил так резво, как только могли пожелать его друзья, встретил Эванса у отметки и мгновенно нанес ему серию ударов, обходя его защиту, слева и справа в голову – удары, которые тот переносил с видимым безразличием, хотя пошатывался и обливался кровью. Эванс снова подошел вплотную, и опять последовала долгая, упорная борьба за более выгодную позицию, пока Бонден, наконец, не разорвал дистанцию, сначала отскочив назад, а затем прыгнув вперед и проведя мощнейший удар левой, который мог бы положить конец поединку, если бы попал в цель. Но на удивление быстро для такого грузного человека Эванс сместился сантиметров на пятнадцать влево, и уже Бонден, поскользнувшись на траве, упал под насмешки с дальнего конца "Сковородки", где друзья егеря и более зависимые арендаторы капитана Гриффитса сидели вместе с историческими противниками Вулкомба, уроженцами деревень Холт, Вулкомб-Мейджор и Стипл-Манстед.

Только в третьем, а особенно в четвертом и пятом раундах Стивен начал понимать, что здесь дело решает не просто грубая сила, а что-то гораздо большее. Оба бойца были серьезно избиты, но дрались с большим пылом; они уже не раз проверили друг друга на прочность; и хотя Бонден двигался быстрее противника и боксировал более хитро, удары Эванса, особенно по корпусу, были намного тяжелее. В какой-то момент они сошлись лицом к лицу в середине ринга, нанося друг другу удары с необычайной быстротой и силой, но он заметил, что почти все удары, которые он мог заметить, отражались противником; действительно, несмотря на кажущийся хаос движений рук и ударов, все это не так уж и отличалось от схватки фехтовальщиков: почти мгновенное предвидение атаки, отскок назад, блок и молниеносная контратака.

Он сидел там, наблюдая, как они кружат, маневрируют, обрушивают друг на друга шквал ударов, сближаются и борются, сцепившись, или расходятся для новой атаки; он смотрел за боем под ясным светом, падавшим с высокого, затянутого пеленой неба, под рев противоборствующих групп болельщиков, – казалось, они были на арене маленького провинциального римского городка, – и он уже был так же возбужден, как и все остальные, и призывал своего старого друга и товарища по плаваниям сделать финальный рывок и победить, крича ему что-то, хотя и свой голос едва мог расслышать из-за страшного шума вокруг.

Два затяжных раунда, продолжавшиеся по десять минут каждый, и следующий за ними закончились нокдауном, первые два в пользу Бондена; но ни один из них не был по-настоящему ошеломляющим, хотя после второго нокдауна секундант Эванса помогал ему вернуться в свой угол. Третий нокдаун последовал после короткой схватки, во время которой Эванс сократил дистанцию, подставил Бондену подножку и повалил его навзничь, а потом намеренно упал на него и, под громкие вопли неодобрения, ударил коленями в то место, где он мог нанести наибольший вред. Под оглушительный рев толпы о нарушении правил оба судьи у ринга посмотрели друг на друга и на рефери, который согласился с одним из них, что бой должен продолжаться, хотя при этом покачал головой. Киллик и Фарли вернули Бондена в угол и привели в чувство, как могли, и, когда был объявлен следующий раунд, он довольно резво вышел к отметке.

К этому моменту оба бойца были сильно избиты: лицо и уши Эванса были покрыты кровью, а его левый глаз был почти закрылся; а Бонден, хотя и не показывал виду, тоже получил во время схватки серьезный урон, и по его позе и дыханию Стивен понял, что у него могут быть сломаны два или три ребра. Сказалось и недостаточное время на подготовку к бою, и, словно по молчаливому согласию, в следующем раунде они рано схватились на ближней дистанции, не столько нанося удары, сколько стремясь захватить соперника для решающего броска, или, по крайней мере, стараясь сохранить силы.

Поединок продолжался уже сорок минут (Стивен, наблюдая за тем, как они задыхаются в своих углах между раундами, не мог поверить, что они могли продержаться так долго), и оба уже были очень измотаны, а костяшки пальцев Бондена были разбиты до костей.

Во время этого медленного, зловещего танца, сопровождавшегося тяжелыми стонами крайнего напряжения сил, кровь из рассеченного лба затуманила зрение Бондена, и он позволил оттеснить себя в дальнюю часть ринга, почти к канатам нейтрального угла, где массивный корпус Эванса скрыл его от глаз судей. Тут он почувствовал внезапную перемену в напряжении сжимающих его рук, услышал очередной тяжелый вздох, и коварное колено яростно устремилось ему между ног. Он дернулся назад прежде, чем удар достиг цели, оторвался от Эванса и нанес ему два страшных удара, не таких размашистых, так как он был прижат к канатам, но прямо в незащищенное лицо. Он почувствовал, как под его кулаком ломаются зубы, услышал животный вопль боли и ярости, и его прижала к канатам огромная, волосатая, потная туша. В жестоком захвате его голова оказалась под верхним канатом, туго замотанные волосы растрепались, и когда он бросился в ринг, чтобы закончить бой, Эванс схватил его за косицу обеими руками и из последних сил ударил головой об угловую стойку, а потом повалился сам.

В тишине, которой сменился оглушительный рев толпы, секунданты унесли своих бойцов прочь; но когда был объявлен следующий раунд, друзья Эванса могли просто подтолкнуть его – шатающегося, полуослепшего, ничего не понимающего, – к отметке в центре ринга, а вот Киллик и Фарли и этого не могли сделать.

Бонден лежал на спине, лицом к безмятежному небу, и Стивен, склонившись над ним, сказал:

– Не бойтесь, Джек. Конечно, у него сотрясение, но кости черепа целы. Он может быть без сознания несколько часов или даже дней, но затем, с Божьей помощью, ваш рулевой очнется. Эй, Киллик, найди плетень! Его нужно отнести в дом и положить в темной комнате.

Позади них разгорелась потасовка между людьми из Вулкомба, которые