Желтый адмирал - Патрик О'Брайан

клялись, что последний прием был нечестным, и теперь уже не таким уверенным в себе меньшинством, включавшим друзей егеря и их сторонников. Но Киллик и какой-то пастух притащили плетень, и маленькая печальная процессия направилась к Вулкомбу, не обращая внимания на новую битву.

– Разве это было честно? – тихо спросил Стивен, когда они отошли немного подальше.

– Ну, на тоненького, так сказать, – сказал Дандас. – Джентльмен Джексон хватал Мендосу за волосы, когда победил его в 97-м... а это, конечно, миссис Оукс идет по дорожке с собакой из конюшни?

Так оно и было на самом деле, и целый ряд признаков – ее несколько нерешительная поза, выбранный ей невероятный маршрут и многие другие, едва поддающиеся определению, – пробудили в Мэтьюрине разведчика. Воспользовавшись вынужденной медлительностью носильщиков, он поспешил вперед; Кларисса полностью доверяла ему и подробно рассказала, что произошло, употребив для этого не более десяти слов.

– Позвольте мне этим заняться? – спросил он. Она кивнула, и он вернулся к остальным. – Джек, – крикнул он еще издалека. – с прискорбием должен сообщить, что произошло досадное недоразумение, и карета, которую вы будете делить с мистером Джаддом, была заказана в Вутон; в данный момент она ждет там, и он просит вас немедленно присоединиться к нему.

Джек не всегда сразу улавливал суть длинных, замысловатых и даже полностью вымышленных историй Стивена, но он хорошо знал своего друга и мог лучше большинства других людей истолковать определенную неподвижность его взгляда; и он смутно помнил, что мистер Джадд был одним из самых важных и опытных чиновников Уайтхолла, а потому без колебаний ответил:

– Проклятье, мне нужно сейчас же ехать, – И он обратился к Клариссе: – Большое спасибо, что ты пришла. Пожалуйста, передай от меня привет Софи и скажи ей, что я очень сожалею, если эта ошибка произошла по моей вине, а, смею предположить, так оно и было.

– Я пройду с вами метров двести, – сказал Стивен. – но не больше, так как должен быть с пациентом.

Пока они шли, он рассказал ему все новости, и Джек воскликнул:

– Боже, благослови Диану и миссис Оукс, эту прекрасную женщину; я уверен, Софи тоже об этом подумала бы, но позже: ей не занимать ни решительности, ни мужества, но, вероятно, она не так быстро соображает. Этот удар надо нанести с полулета. Благослови их Господь, я бы ни за что на свете не пропустил заседание комитета, а что касается блокады, то на данном этапе войны три-четыре дня ничего не решают, и мои кости в порядке[43], – Помолчав, он добавил: – И все же, Богом клянусь, хотел бы я уезжать без этого проклятого дурного предзнаменования. Такие вещи могут совсем выбить человека из колеи. Ведь с этим егерем было покончено: он бы и одного раунда не продержался. И даже если бы он вышел к отметке, Бондену достаточно было лишь толкнуть его, чтобы он упал и больше не поднялся.

Стивен давно знал, что бесполезно бороться со этой слабостью обычных суеверий: ни один моряк, которого он когда-либо знал, даже самый выдающийся, даже полный адмирал во всем великолепии золотых галунов, в таком случае никогда бы не поддался доводам рассудка, какими бы красноречивыми они ни были. Поэтому он остановился и сказал:

– Прощайте, дорогой Джек, и пусть вам сопутствует удача во всем. Мне нужно быть с пациентом.

– Вы же не опасаетесь за его жизнь, Стивен? – спросил Джек, серьезно глядя ему в глаза.

– Нет. Храни вас Бог.

– Еще кое-что. Как вы думаете, они хотели меня испортить?

– Не уверен, что знаю это выражение.

– Ну, разумеется. Прошу прощения. Это народное словечко я впервые услышал, когда разводил лошадей в Эшгроуве: всякий сброд, околачивающийся возле скаковых конюшен, Ньюмаркета и так далее, использует его, когда они говорят, что с лошадью что-то сделали, чтобы она плохо бежала, и вы можете смело ставить на то, что она проиграет. Не так давно одного такого мошенника по имени Доусон даже повесили. Я хотел сказать следующее: как вы думаете, Гриффитс и его дядя, наш командир, прислали мне этот приказ срочно следовать к эскадре, чтобы помешать мне присутствовать на заседании комитета?

– Меня бы не удивило, если бы так поступил Гриффитс, но поскольку я никогда не видел лорда Странраера, я не могу составить о нем никакого мнения.

– Вы правы. Глупый вопрос. Но, надеюсь, вы увидите его в воскресенье. Я собираюсь вернуться в пятницу, в субботу отправиться в Торбей, и там мы обязательно найдем какое-нибудь судно, входящее в эскадру, которое доставит нас туда, возможно, к воскресенью. Они же всегда заходят в Торбей, как вы знаете.

– Тогда до пятницы, и да хранит вас святой Патрик.

Немного найдется более разносторонних святых, чем Патрик, и Джеку сопутствовала удача и в парламентских делах, и на обратном пути, до самого последнего этапа, когда одна из лошадей потеряла подкову недалеко от Труггетс-Хэтч, – деревни, из которой был бы хорошо виден сам Вулкомб, если бы между ними не возвышался холм. Пока они ждали в "Голове короля и восьми колоколах", а кузнец раздувал свои меха, Джек сидел у стойки, где заказал кружку эля.

– Что ж, сквайр, – сказал хозяин, ставя ее перед капитаном и вытирая стол. – позвольте спросить... – Он хорошо знал Джека; у него была сестра, вышедшая замуж за одного из поселян, кормившихся с общинной земли в Симмонз-Ли, так что у него был интерес, хоть и не прямой, и все же он колебался, пока не увидел, как над кружкой появляется сияющее лицо капитана Обри, на котором безошибочно угадывалось выражение удовлетворенного желания промочить горло. – ...позвольте спросить, как все прошло?

– Мистер Эндрюс, лучшего и желать нельзя было. Петиция об огораживании была отклонена как из-за недостаточного числа голосов, так и, прежде всего, из-за прямого и твердого несогласия лорда поместья. Так что нашей пустоши ничего больше не угрожает, и мы и дальше сможем ей пользоваться.

Хозяин громко рассмеялся от удовольствия и, вытерев руку о штаны, протянул ее Джеку.

– Поздравляю вас с победой, сэр. Теперь этот черноусый утрется; наши парни прошлись по его фазаньим угодьям в ночь после того грязного, проклятого Богом боя, и я осмелюсь сказать, что, когда они услышат об этом, они и его оленям спуску не дадут. О, сэр, могу я сказать Тому, сыну моей сестры