Желтый адмирал - Патрик О'Брайан

некоторые из наиболее богатых фермеров. Потом он вдруг вскричал: "А где же пастор? А попечитель прихода?" "Последние пять лет настоятель был в отъезде по состоянию здоровья, сэр; говорят, что сейчас он на Мадейре, но не отвечает на письма, а викарий не может выступать от его имени". "А где тогда попечитель прихода? А лорд поместья? Это одно и то же лицо, я так полагаю. Почему его имени нет в списке?" Гриффитс покраснел и что-то прошептал адвокату. Тогда я встал и сказал: "Я попечитель прихода, сэр, и лорд поместья. Моего имени там нет, потому что я категорически против огораживания и против этой петиции". Гарри огляделся по сторонам, записал какие-то цифры на листке бумаги, а затем сказал Гриффитсу: "Что вы тут устроили, сэр? У вас хватает наглости подавать петицию с этим крайне незначительным большинством голосов по стоимости земли, когда вы прекрасно знаете, что обычно требуется три четверти или четыре пятых. И что еще хуже, гораздо, гораздо хуже, вы делаете это вопреки воле лорда поместья, статус которого в данном вопросе повыше вашего. В первый раз я с таким сталкиваюсь. Вы меня удивляете, сэр. Я просто поражен".

Все это время Киллик и дворецкий Мэнсон стояли за дверью. Из-за взаимной неприязни они с самого начала старались избегать друг друга, но жгучее любопытство и универсальное оправдание "За любым из нас могут послать" привели их к перемирию, и их уши были очень близко к двери в тот самый момент, когда миссис Пирс с негодованием протиснулась между ними и ворвалась в комнату.

– Мэм, – воскликнула она, держа в руках огромную рыбу. – я не могла докричаться до мужчин, я не могла послать горничную, а я должна узнать это сию же минуту. Если мне нужно готовить ее на обед, то я должна об этом узнать прямо сейчас. Судя по тому, когда били часы, ее принесли с четверть часа назад. Двенадцать килограмм, честное слово.

Все с восхищением смотрели на серебристого, трепещущего, свежевыловленного лосося, а на боку у него была карточка с надписью "Для нашего капитана с любовью от всех в "Гербе Обри".

Однако ночь, которая должна была стать столь же триумфальной, таковой не стала: непонимание, несвоевременность и обычная усталость сыграли свою роль, и Джек Обри, что бывало крайне редко, проснулся в дурном расположении духа. Он порезал подбородок, когда брился, и, вернувшись в спальню, услышал, как Софи, снимавшая сорочку, произнесла какое-то недовольное замечание, начала которого он не расслышал, но, когда она высунула голову, оно закончилось словами:

– ...эта миссис Оукс.

Джек не стал сразу отвечать, но, завязав шейный платок, сказал:

– Ты часто говоришь "эта миссис Оукс" таким тоном, будто воображаешь, что между нами случилось что-то неприличное, когда мы с ней были товарищами по кораблю. Даже если бы я был Гелиогабалом[46] или полковником Чартерисом[47], и то не случилось бы ничего предосудительного. Она проникла на борт без моего ведома с помощью одного из моих мичманов; я сразу же настоял на том, чтобы они поженились и даже подарил ей часть отреза того малинового шелка, который купил тебе на Яве, чтобы сделать свадебное платье. Возможно, в молодости я погулял немного, но я даю тебе свое святое слово, что я никогда не вел себя недостойно в море и никогда, ни при каких обстоятельствах не взглянул бы на жену одного из моих офицеров. Поэтому прошу тебя больше не назвать ее "эта миссис Оукс".

Софи покраснела так же густо, как ее яванский шелк, опустила голову и ничего не ответила, и крайнюю неловкость разрядил только звук колокольчика к завтраку, в который Джордж и Бригита, все еще в ночных рубашечках, изо всех сил зазвонили.

Диана, которая часто опаздывала, в данном случае проснулась вовремя. Позавтракав при свечах, они отправились в путь рано утром, когда на западе еще были видны звезды, а Венера клонилась к закату. "Погнали", крикнула Диана с козел, и экипаж плавно покатил прочь, а за ней последовала карета с Килликом и Бонденом, который был не в состоянии ехать снаружи, оставив на ступеньках печальную группу людей, которые махали руками, а некоторые даже плакали.

Мужчины тянули жребий, чтобы решить, кто будет сидеть рядом с Дианой на первом перегоне, и выбор пал на Дандаса, так что Стивен и Джек оказались внутри кареты, а главный конюх и мальчишка-слуга – сзади. Джек некоторое время молчал. Они с Софи довольно часто ссорились, – хотя, возможно, и реже, чем большинство супругов, – но никогда не делали этого при расставании. Правда, это было не такое уж большое расставание, – отпуска из блокадной эскадры у Бреста были довольно частыми, и письма ходили довольно быстро, – и к тому же, отношение Софи к Клариссе Оукс (лишь гостье, в конце концов) чрезвычайно раздражало его, тем более что в свое время у него было сильное искушение сбить Клариссу с пути истинного, ведь Джек был не из тех, кому целомудрие дается легко, и он с большим трудом взял себя в руки, – но сейчас он пожалел о своих словах. Наконец он сказал:

– Старый Хардинг считает, что лосося заказал Гриффитс и что его привезли в дилижансе, оставив в "Гербе", – в деревне говорят, он заказал обед на целых двадцать персон, – потому что ни в одном из наших ручьев никогда не водилась такая рыба. Но я надеюсь, что наши люди не перегнут палку.

– Молодые парни вчера взяли у него пару оленей, и егеря повсюду рыскали. Я слышал выстрелы.

– Да неужто? – воскликнул Джек и продолжил бы, но карета уже выехала на деревенскую улицу, и вокруг было полно тех самых молодых парней. Они начали кричать и махать руками, и лошади пустились вскачь. К счастью, генерал Харт не сдержал свое обещание предоставить дополнительную пару лошадей, но даже в этом случае у Дандаса возникло искушение перехватить поводья. Однако решительность на пылающем лице Дианы и те выражения, с которыми она осаживала лошадей, заставили его передумать, и вскоре упряжка уверенно поднималась на холм перед Мейден-Оскоттом. – Да, я надеюсь, что они не будут слишком забываться, – повторил Джек. – Красть чужих оленей, может быть, и очень интересно, но это действительно серьезное преступление, если вы предстанете за это перед судом, особенно если вы как-то маскировались, – а Билли Хесс, который только что бежал рядом с каретой, до их пор не снял