Желтый адмирал - Патрик О'Брайан

и Хокинса? Она так обрадуется. Она очень волновалась, вся измучилась, исхудала и побледнела: у них ведь ни клочка бумаги, подтверждающего их права, хотя Хокинсов в нашем приходе десятки, – Его голос доносился уже из глубины дома: – Том! Том! Том! Садись на свою кобылу и скорее сообщи маме, что все хорошо. Капитан показал этим ублюдкам.

Кляча Тома хоть и не была шхуной "Летучие детки"[44], а бежала в своем странном темпе, которому трудно подобрать название, прижимаясь животом к самой земле и сверкая копытами, но все же она добралась до Вулхэмптона задолго до того, как кузнец из Труггетс-Хэтч подогнал и закрепил подкову, так что, когда карета Джека добралась до деревни, обе стороны улицы были забиты восторженными жителями, многие из которых хотели пожать ему руку, в то время как другие говорили, что были уверены, что все так и закончится; но большинство довольствовалось криками "Старый добрый капитан Джек" или "Ура, ура, ура". И когда Джек добрался до своего дома в Вулкомбе, вся его семья и домочадцы стояли рядами на широких ступенях, как в сцене, завершающей пьесу со счастливым концом на Друри-Лейн[45], за исключением того, что ни один легально действующий театр никогда бы не выставил такую чумазую пару детей, как Бригита и Джордж: девочка, унаследовавшая бесстрашное отношение своих родителей к лошадям, показывала своему кузену, как убирать навоз в конюшне, в которой великолепная временно одолженная упряжка проводила все свободное от поездок миссис Мэтьюрин по сельской местности время. Перецеловав всех женщин вокруг, Джек пожал забинтованную руку Бондена и тихим голосом, подходящим для такого избитого человека, сказал:

– Ну что, Бонден, надеюсь, ты чувствуешь себя сносно? Я и не надеялся так скоро увидеть тебя на ногах после того грязного боя.

– Капитан говорит, что надеется, с тобой все в порядке, – сказал Киллик тоном, который, по его мнению, больше подходил для человека, недавно лежавшего без сознания. – И ничего не болит.

Бонден осторожно опустил голову и пробормотал что-то, что Киллик перевел как:

– Он говорит, что тому убл... второму парню пришлось еще хуже, и на него уже все рукой махнули.

Все они прошли в прихожую, а оттуда в переднюю гостиную, где Падин отозвал детей в сторону и повел их умываться; но даже при этом рассказ Джека о его триумфе в Лондоне не был таким открытым и искренним, каким он мог бы быть, если бы присутствовало меньше людей. Так же скованно себя чувствовала и Софи, которая вручила ему приказ вернуться на корабль, "который пришел после того, как ты уехал", как она выразилась, покраснев при этом.

И все же, несмотря на то, что Джек был вынужден сдерживаться в выражениях, он говорил довольно свободно и с растущим удовольствием. Он отмахнулся от письма, сказав только:

– Да, дорогая, мне об этом известно. Я завтра поеду на почтовой карете в Торбей со Стивеном, если он сможет, или послезавтра.

– Никакой почтовой кареты, – сказала Диана. – Я сама отвезу вас в экипаже Чамли, а если генерал Харт сдержит свое слово, то с его запасной парой мы поскачем в карете, запряженной шестеркой. Поедем, как полагается! Я всегда мечтала проехать на шестерке по английскому шоссе.

– А раньше ты разве не правила шестеркой? – с тревогой спросила Софи.

– Конечно, правила, но в Индии. И пару раз в Ирландии, в экипаже Неда Таафа, – добавила она, кивнув Стивену.

– Мы были бы очень рады, – сказал Джек, поклонившись. – А теперь позвольте мне рассказать вам о комитете. Во-первых, как вы знаете, капитан Гриффитс в этих краях человек новый. У него в округе мало знакомых; он не знает о связях между более старыми семьями или о давней дружбе, перекрестных браках и так далее, и ни он, ни парламентский юрист, которого он нанял, не знали о том факте, что Гарри Тернбулл – мой двоюродный брат, и более того, дважды, с тех пор как он женился на Люси Бретт. И потом, он не состоит ни в одном приличном клубе и не осознает важности такого членства, – И Джек, и Стивен были членами клуба Королевского научного общества, что было довольно престижно; но они также состояли в клубе "Блэкс", что говорило об их проницательности, потому что, хотя это заведение и не могло похвастаться такой же ученостью, его члены были более дружелюбными, и иметь в нем друзей было очень полезно с точки зрения связей в обществе. – В кофейне я встретил Фрэнка Кроушея, члена парламента от Вестпорта; он сказал, что тоже был членом комитета, – я так понимаю, что их выбирали за готовность голосовать без лишних вопросов за позицию министерства, и было известно, что я воздержался, когда проходили слушания о бюджете военно-морского флота, что не придало мне популярности, – и он очень тактично и, как вы могли бы выразиться, ненавязчиво дал мне понять, что его сын выдвинут кандидатом на выборах и что он был бы очень благодарен, если бы я оказал ему поддержку. И он сказал мне, что в комитете есть еще несколько человек из "Блэкс", а также кузен Гарри. Этого еще не хватало, подумал я, ведь Гарри был в отвратительном настроении, проиграв полковнику Уэйли больше денег, чем ему хотелось бы; он разговаривал со мной едва ли не грубо, этот проклятый полковник его до нитки обобрал, последнюю рубашку забрал, подлец. Вы же знаете, каким грубым может быть Гарри Тернбулл: он, должно быть, дрался на дуэлях чаще, чем кто-либо другой в стране, очень опасный стрелок и чрезвычайно вспыльчивый человек. Поэтому, когда я вошел в зал заседания комитета и увидел, что он все еще выглядит таким же разъяренным, упрямым и кровожадным, мне стало не по себе; и хотя улыбки Кроушея и двух других членов "Блэкс" были ободряющими, у меня не было особых надежд, пока адвокат не начал обсуждение. Его тихий подобострастный тон не устраивал Гарри, который все время просил его говорить громче, ради Бога, говорить как христианин, а не мямлить про себя. В его молодости никто не мямлил, сказал он, и можно было разобрать каждое слово. Если бы в то время кто-то начал мямлить, его бы сразу за дверь вышвырнули. Затем появилась сама петиция: ее передали председателю, – им был, разумеется, Гарри, – и он начал зачитывать имена просителей и их статус: Гриффитс, некоторые из его друзей,