Россия и Балканы, 1908-1914 гг. Новый взгляд на историю соперничества Балканских стран и участие в нем России - Эндрю Россос

разногласия и враждебность, разделявшие Сербию и Черногорию, где тоже проживали сербы, и добиться некоей договоренности с Цетине. В прошлом правительство Черногории нередко обращалось с предложениями к Белграду. Можно сказать, оно предлагало выработать общий подход в отношении Турции при каждом удобном случае. Оно действовало в том же самом духе и в случае албанского восстания, и в вопросе албанской автономии, и в связи с инициативой графа Берхтольда, и после заключения соглашения с Болгарией. Но все эти предложения, однако, либо игнорировались, либо встречали вежливый отказ.

Все дело было в том, что сербы относились с большим подозрением к королю Николе, чем русские. Они никогда не были уверены в его истинных намерениях и не представляли, насколько он был искренен в своих предложениях. Именно поэтому они опасались, что он может предать их в интересах Австро-Венгрии, Турции или албанских инсургентов. Король Никола не мог не знать о таком отношении к нему и о нелестных высказываниях в его адрес, которые можно было услышать в Белграде. В конце июля он пожаловался М. Гавриловичу, сербскому посланнику при его дворе, на «явное недоверие к нему сербского правительства». Но это не помешало королю Николе попытаться изменить подобное отношение. Можно сказать, именно в то самое время, когда Пашич, о котором король отзывался нелестно, принял бразды правления в Белграде, черногорский король собирался напрямую обратиться к королю Петру.

На самом деле такой шаг не был так уж необходим. Хотя Пашич, вероятно, не очень высоко оценивал способности короля Николы, во взглядах этого крупного политика-долгожителя Сербии не было места для предвзятого отношения или личного нерасположения. Одно из его первых действий на посту премьера было данное Гавриловичу поручение довести до сведения короля и правительства Черногории, что пришло время положить конец всем имевшимся разногласиям между Белградом и Цетине и объединить усилия ради общего дела. 18 сентября 1912 г. начались переговоры о заключении политического союза и военной конвенции.

С целью сохранить секретность переговоров обе стороны согласились провести их на чужой территории в Люцерне, в Швейцарии. Й. Пламенац, министр внутренних дел, возглавил делегацию Черногории, полковник П. Пешич, компетентный старший офицер Генштаба, – сербскую делегацию. 25 сентября, незадолго до отъезда Пешича в Швейцарию, премьер Пашич принял полковника и объяснил ему, в чем заключалась его миссия. Пашич поставил его в известность, что война против Турции должна начаться ориентировочно между 8 и 13 октября. Полковника направляли в Люцерн для встречи с Й. Пламенацем и Й. Бечиром для заключения возможно в наиболее краткие сроки политического союза и военной конвенции. Основной целью соглашений было прийти к договоренности, что два королевства нападут на Турцию со всей своей военной мощью. Полковник Пешич не имел полномочий принимать и даже обсуждать предложения о разделе завоеванных турецких владений. Если Пламенац будет настаивать на этом пункте соглашения, то в таком случае Пашич просил Пешича заявить: «Братья, в случае если война закончится успешно, мы поделим их очень легко. Но сейчас очень важно победить Турцию». Наконец, если Черногория потребует для себя город Призрен, он должен будет отказать в этом; если Пламенац продолжит настаивать, то тогда необходимо прервать переговоры и немедленно вернуться в Белград.

Делегация Черногории прибыла в Люцерн, имея на руках детально проработанный вариант договора. До тех пор пока они избегали обсуждения вопроса о будущей границе между двумя государствами, переговоры шли быстро и успешно. Как только Пламенац затронул эту тему, выдвинув чрезвычайно выгодное для Черногории предложение, сразу же возникли трудности. Полковник Пешич прямо заявил ему, что намерением его правительства было вести войну за освобождение «наших братьев… а не пререкаться о трофеях». Если они сейчас не отложат решение этого вопроса до конца войны, то он намерен отказаться от дальнейших дискуссий, и в таком случае вся ответственность за срыв «переговоров о Священной войне против Турции падет на Черногорию, а не на Сербию». Обе стороны никак не могли выйти из переговорного тупика в течение нескольких дней, но в итоге король Никола уступил, и Пешич смог настоять на своем. Переговоры в Люцерне успешно завершились 1 октября, и обе конвенции – и политическая, и военная – между Сербией и Черногорией были подписаны 6 октября 1912 г. в Цетине. Политическая конвенция была нечто большим, чем просто инструментом союза. Это было соглашение о наступательной войне против Турции. Статья 3 обязывала двух подписантов немедленно вступить в переговоры, если один из них сочтет ситуацию в Турции и Европе благоприятной для начала войны за освобождение сербов от турецкого ига. Но следующая статья шла еще дальше, и в ней декларировалось: «Если правительства королевства Черногории и королевства Сербии сочтут настоящую ситуацию в Турции и общую обстановку в Европе крайне благоприятной для действий с целью освобождения сербов от турецкого ига, то в таком случае они полагают необходимым объявить войну Турции не позднее 1 (13) октября этого года».

VII

Несмотря на то что российское правительство, конечно, не могло иметь представления обо всех дипломатических и военных инициативах, оно, несомненно, знало, что происходит в мире. Многочисленные сообщения, приходившие из столиц союзных государств, говорили о стремительно растущем давлении на их правительства с целью сделать выбор в пользу войны и ускорить военные приготовления. «Болгарское общество настроено крайне воинственно, – писал полковник Романовский. – Не только вся пресса, но и все слои населения, за небольшими исключениями, требуют войны с Турцией». Болгария не была отдельным случаем, подобное положение вещей наблюдалось также во всех трех других союзных странах. Их общественность не была обеспокоена исходом войны; все были уверены в том, что в случае катастрофического поражения Россия придет на помощь. Это доверие основывалось по большей части на понятной предпосылке, что сохранение пророссийских правительств и балканских союзников было в интересах России и что выживание и тех и других зависело от того, начнется ли война.

Вдохновленные почти полным консенсусом, достигнутым, возможно, благодаря инициативе графа Берхтольда, по вопросам реформ и войны, союзники, во главе с Болгарией, обратились к Петербургу со своими реальными планами. Гешов неоднократно поднимал вопрос реформ в беседах с Неклюдовым, но всякий раз последний предупреждал его, что Европа не потерпит нарушения статус-кво на Балканах. 7 сентября 1912 г. Гешов отдал распоряжение генералу Паприкову, в настоящее время болгарскому посланнику в России, запросить Сазонова о возможности личной встречи. Требовалось объяснить ему, что было «настоятельно необходимо, чтобы Тройственная Антанта поддержала наше требование радикальных реформ и, если потребуется, позволить Балканским государствам добиться их проведения от Турции при помощи силы».

Во время встречи, состоявшейся 16 сентября, генерал Паприков прямо заявил Сазонову, что, принимая