Россия и Балканы, 1908-1914 гг. Новый взгляд на историю соперничества Балканских стран и участие в нем России - Эндрю Россос

во внимание прошлое Турции и настоящее положение с вопросом реформ, война стран-союзников против нее неизбежна. Если великие державы хотят предотвратить вспышку новой войны на Ближнем Востоке, то в таком случае это их обязанность заставить Турцию пойти навстречу требованиям Балканских государств. Сазонов объяснил, что для союзников война, если они на нее решатся, будет безрассудной авантюрой. Он подчеркнул, что у Турции мощная армия в 350 000 человек только на Балканах, и как только начнутся боевые действия союзников, то сразу же последует интервенция Австро-Венгрии против Сербии и Румынии против Болгарии. Паприков ответил, что Балканские государства достаточно сильны, чтобы справиться с турками. Он спросил Сазонова, готова ли Россия и намерена ли она позволить Австро-Венгрии напасть на Сербию и оккупировать ее. «Чего Вы хотите от России?» – риторически ответил Сазонов. Россия не собиралась вести войну против Австро-Венгрии или кого-либо еще только потому, что сербы и болгары решили поставить на карту свою независимость. Россия выполнила свою миссию в отношении балканских славян, и то, что она уже сделала для них, было вполне достаточным. «Не ожидайте от нас большего!» – завершил свою речь Сазонов.

Разговор с генералом Паприковым, честным и открытым, вызвал обеспокоенность у Сазонова сложившимся положением дел на Балканах. Теперь те союзы, которые он помогал создавать как вспомогательные послушные орудия России, угрожали втянуть ее в нежелательную, ненужную и преждевременную войну. Сазонов рассматривал болгарское правительство и особенно царя Фердинанда, к которому русские всегда относились с подозрением, как настоящих виновников сложившейся ситуации. В последний момент он предпринял попытку предотвратить угрожавшую всем конфронтацию. Прежде всего, он намеревался подорвать престиж Болгарии и ее влияние путем изоляции ее на Балканах; и, во-вторых, он попытался убедить и заставить Константинополь провести реформы в Европейской Турции.

На следующий день после встречи с генералом Паприковым Сазонов направил политические ноты одинакового содержания своим представителям в Афинах, Белграде и Цетине. Они должны были потребовать от правительств, при которых они были аккредитованы, решительно отмежеваться от намерений Болгарии развязать войну. «Если правительство не предупредит Болгарию о своем отказе последовать за ней и примет решение, против которого мы всегда выступали, то есть будет участвовать, по нашему мнению, в катастрофическом наступлении, Россия снимает с себя всякую ответственность за последствия. Балканские государства не могут рассчитывать на ее вмешательство в предстоящую войну».

На следующий день он направил еще одно строгое предупреждение в Белград и Софию. Он напомнил обоим правительствам, что Россия приветствовала заключение сербо-болгарского союза, потому что он обещал положить конец братоубийственной вражде между двумя странами. Для того чтобы способствовать лучшему взаимопониманию, российское правительство предпочло оставить без изменения некоторые положения договора, которые были явно неприемлемы, и согласилось на роль арбитра при устранении расхождений в будущем. Однако, продолжал Сазонов, Россия рассматривает альянс только как оборонительный инструмент в деле защиты их общих интересов. «В том случае, если вопреки нашим предупреждениям оба государства используют свой союз для совместного нападения на Турцию… и подвергнут свою территориальную целостность и независимость суровому и разрушительному испытанию, то тогда, и мы считаем нашим долгом предупредить их об этом заранее, мы будем руководствоваться только непосредственными интересами самой России».

Представители Сазонова опоздали. Однако представляется весьма сомнительным, чтобы они могли что-то сделать после того, как сербо-болгарский союз был заключен. Как Гартвиг и предполагал в одном из своих наиболее сдержанных заявлений, со времени подписания договора у правительств в Софии и Белграде было всего два выбора. Они могли либо не прислушаться к мнению представителей «могущественной защитницы славян» и отдаться на волю националистической волны ради «священной славянской идеи», даже рискуя возможным поражением, либо беспрекословно выполнять приказы России. И под флагом русофильства пасть жертвой национального возмущения и отдать власть другим элементам, которые, несомненно, сменят политический курс в обоих государствах во вред России и славян.

Балканские правительства выбрали первый вариант. Они решили игнорировать любые распоряжения России и остаться верными тому, что называли своими законными национальными устремлениями. В ответ на обращение Сазонова Коромилас заявил, что он не может отказаться от тесных связей, заложенных греко-болгарским союзом. Король Петр и представить себе не мог, как было можно изменить союзному договору с Болгарией, под которым стояла его подпись. Только А. Гирш, российский посланник в Цетине, который не был осведомлен ни о достигнутом болгарами и черногорцами взаимопонимании, ни об обязательстве Черногории начать войну, высказался весьма оптимистически. Он полагал, что король Никола не мог позволить себе не считаться с несогласием России и положением в Черногории и спровоцировать войну. Однако Гешов, возможно, выразил наиболее правильное мнение среди всех союзников, когда он сказал Неклюдову, что он был «глубоко убежден, что наши интересы и интересы России идентичны… прозвучавшее предупреждение нисколько не возмущает нас!».

Усилия Сазонова, направленные на проведение реформ, также не принесли результата. Добиться мирных реформ от турок всегда было мучительным делом, но задача становилась вдвойне сложнее в кризисное время. Как, например, это было в сентябре 1912 г., когда среди великих держав Европы не было единства. Вскоре после встречи с генералом Паприковым Сазонов принял турецкого посла и заявил ему о срочной необходимости проведения реформ в Македонии. Реформы, о которых он говорил, были довольно умеренными в сравнении с теми реформами, которых требовали союзники: гарантии безопасности христианского населения и его собственности, равенство перед законом, участие христиан в административном управлении. Он старался не дать повода хотя бы для малейшего впечатления, что российское правительство пытается оказывать давление на Турцию. Предупредив послов в столицах великих держав, что им всем следует вести себя подобным образом, он попросил их выяснить, считают ли правительства соответствующих стран полезным, если «их представители в Константинополе сделают Порте дружеское представление, которое идентично моему предложению, сделанному ранее турецкому послу». Сазонов был особенно осторожен, стараясь не задеть Австро-Венгрию. В частной беседе с Юлиусом фон Силаши, специальным посланником при австро-венгерском посольстве в Петербурге, он утверждал, что его просьба объяснялась теми же самыми мотивами, что повлияли на инициативу Берхтольда в прошлом месяце, и, соответственно, он надеялся на решительную поддержку Вены.

Другие державы, однако, или не видели надобности в предложении Сазонова, или сомневались в его эффективности. Граф Берхтольд попросил австро-венгерского дипломата И. фон Паллавичини нанести визит в Константинополь, хотя он и сомневался в необходимости подобного демарша. Он объяснил это тем, что в турецкой конституции предполагалось проведение реформ. А. фон Кидерлен-Вехтер, статс-секретарь министерства иностранных дел Германии, придерживался в основном той же точки зрения. Более того, он указывал на то, что соглашение между державами о локализации войны, если она разразится, должно служить более