Россия и Балканы, 1908-1914 гг. Новый взгляд на историю соперничества Балканских стран и участие в нем России - Эндрю Россос

также уведомить Турцию, что ей не позволят распространить военные действия на Черное море. Закрытие Черного моря обезопасит коммерческие интересы России и защитит от атак турецкого флота побережье Болгарии, не имевшее оборонительных укреплений. Любое нарушение запрета турками приведет к тому, что Россия получит возможность направить свои боевые корабли в район проливов.

Сазонов, как и Нератов, стремился добиться гарантий, что Австрия не вмешается в конфликт. Однако он не собирался позволить Вене воспользоваться ситуацией в Черном море для решения вопроса о санджаке Нови-Пазар. Более того, он также не хотел обострять отношения с Турцией, угрожая ей применением силы. Он обратился в российское Министерство иностранных дел с просьбой рассмотреть эту проблему и прислать свое решение до того, как он начнет переговоры с Портой. Нератов высказал сомнение, что мирный призыв будет достаточен, чтобы остановить турок. Конечно, Турхан-паша, посол Турции в Петербурге, ясно дал понять, что его правительство оставляет за собой полную свободу действий в Черном море в случае войны. Черное море имело большое стратегическое значение в военных планах Турции. До тех пор пока турецкий флот не предпримет определенных превентивных действий в своих водах, болгарские торпедоносцы будут представлять постоянную угрозу турецким кораблям, осуществляющим перевозку солдат и боеприпасов из Северной Анатолии в Европейскую Турцию.

Нератов, по-видимому, был убежден, что только сильное, почти ультимативное, заявление могло бы заставить Турцию отступить. Но поскольку такая сильная мера повышала риск вызвать непредсказуемую реакцию со стороны некоторых великих держав, он снова обратился к Сазонову с просьбой попытаться добиться хотя бы предварительной договоренности с Веной в вопросах о закрытии Черного моря и санджаке Нови-Пазар. Имея подобное соглашение, Россия могла бы официально предупредить или, если будет необходимо, принудить Турцию не выходить в Черное море под угрозой быстрого европейского ответа. Военное министерство и Генштаб разделяли и поддерживали мнение Нератова.

Однако, как показали события, в таком соглашении не было необходимости, потому что санджак Нови-Пазар был уже, в практических целях, изолирован. Прежде всего, он не был столь важен для проведения военных операций сербской и черногорской армий, как об этом полагало российское Министерство иностранных дел. Турки передислоцировали большую часть своих гарнизонов в Старую Сербию и Македонию. Сербы планировали направить в южные районы санджака, вдали от австрийской границы, только небольшой военный контингент в первые дни войны. Во-вторых, к началу октября сербов мало беспокоила возможность австрийской интервенции. Они придерживались мнения, что, если Австрия действительно намерена вторгнуться в их страну, она это сделает до того, как они смогут тайно вооружить население санджака.

Сербы были правы, так как немедленно после проведения мобилизаций Вена поставила в известность Порту, что Австро-Венгрия не будет защищать санджак Нови-Пазар. Это сообщение постепенно дошло до «Певческого моста» через Военное министерство. Но о действительных намерениях и планах Вены все еще ничего не было известно.

6 октября 1912 г. Н. Гирс поднял этот вопрос во время встречи с графом Берхтольдом. Он попросил австрийское правительство не реагировать на него, даже если Сербия примет решение оккупировать санджак. Такая оккупация, доказывал он, будет иметь временный характер, так как окончательное решение будут принимать великие державы, а они уже пришли к соглашению о необходимости сохранять статус-кво на Балканах и территориальную целостность Османской империи. Берхтольд уверил Гирса, что Вена останется до конца верной «уже согласованному плану действий и принципу локализации войны». У Австро-Венгрии нет никаких территориальных претензий вне пределов империи. Но, по замечанию русского посла, во время беседы «не раз произносились слова „санджак Нови-Пазар“». На следующий день Сазонов встретился с Силаши, который дал ему уклончивый, но менее двусмысленный ответ. Силаши сказал ему, что его знание взглядов графа Берхтольда позволяет ему предположить, что Австро-Венгрия спокойно отнесется к военным операциям Сербии в санджаке. Ее цели ограничивались поддержанием всеобщего спокойствия в регионе, смежном с театром военных действий.

Сазонов передал эту конфиденциальную информацию в Белград. Он снова дал совет сербам не расширять зону военных действий слишком далеко на север и тем самым спровоцировать Австрию отказаться от ее нейтральной позиции. Примерно в это же самое время Сазонов ответил на неоднократные запросы Софии и информировал Турхан-пашу, что Россия категорически против любых военных действий в бассейне Черного моря. Если Турция проигнорирует это предупреждение, Россия будет вынуждена прибегнуть к самым решительным мерам, чтобы защитить свои экономические и торговые интересы.

II

Когда Сазонов вернулся в Петербург после визитов в столицы западных держав, война на Балканах казалась неизбежной. 8 октября 1912 г. посланники России и Австро-Венгрии сделали заявление правительствам союзных держав. Два дня спустя послы пяти великих держав в Константинополе вручили соответствующие ноты Порте.

Первоначальная реакция союзников не оставила никаких сомнений в том, что должно было за этим последовать. Коромилас сообщил Демидову, российскому посланнику в Афинах, что страны-союзницы не доверяют обещаниям Турции провести реформы, даже если за ними стоят великие державы. «Мюрцштегское соглашение ясно показало призрачное единство Европы», – заявил он и высказал сомнение в том, что вряд ли оно окажется более прочным и в этот раз. Греция намеревалась использовать существующие благоприятные условия и возлагала все надежды на солидарность Балканских государств, чтобы добиться проведения необходимых реформ. Гешов обратил внимание Неклюдова и Тарновского, посла Австро-Венгрии в Софии, на тот факт, что нота великих держав не содержала ни конкретизации предложенных реформ, ни гарантий их реализации. Гартвиг сообщал из Белграда, что совместные действия России и Австро-Венгрии, можно сказать, встревожили все Балканские государства, и особенно Сербию. Пашич предупредил его и Ургона, австрийского посланника в Белграде, что не стоит ожидать благоприятного ответа. Он уже больше не обладал достаточной властью, чтобы предотвратить «роковой выход из существующей ситуации». Власть в государстве перешла в руки военных. Возвращение к мирному решению было уже невозможным; и все последующие заявления великих держав не достигали искомой цели, но только подрывали престиж Европы.

Черногория уже разорвала все связи с Турцией. 8 октября черногорский поверенный в делах в Константинополе проинформировал Порту, что «Черногория силой оружия решит судьбу черногорцев, так же как и их братьев, чьи права нарушались на протяжении веков», и после этого покинул турецкую столицу. Правительство в Цетине предоставило свою резиденцию военным для размещения армейского штаба. Король Никола принял А. Гирса и барона Гизля, посла Вены в Цетине, специально оставшись ради этого в столице. «Я сожалею, что великие державы вмешались в события довольно поздно, – заявил король приглашенным дипломатам. – В настоящий момент положение королевства таково, что, даже если наши союзники откажутся от своих обязательств в отношении нас, – чего я не могу допустить ни на минуту, – мои