Россия и Балканы, 1908-1914 гг. Новый взгляд на историю соперничества Балканских стран и участие в нем России - Эндрю Россос

союза желали и, казалось, были уверены в победе турок. В любом случае все они соглашались в вопросе о необходимости локализовать войну и обсудить, если представится un temps opportun[3], вопрос о посредничестве. Но было трудно предсказать, когда такой момент настанет, так как у всех были различные ожидания.

Обреченная нести основную тяжесть спасения союзников от катастрофического поражения, Россия предусматривала возможность интервенции великих держав после первых решительных столкновений на поле боя. Даже союзники, и в частности Болгария, которая противостояла самым лучшим и многочисленным турецким силам, рассматривали такую возможность перед началом войны. Когда С. С. Бобчев выехал из Софии 17 октября, чтобы занять пост болгарского посланника в Петербурге, ему уже были даны инструкции, как он должен действовать в случае прямой интервенции великих держав. Спустя несколько дней после начала боевых действий Бухарест сообщал Грею, что Сазонов «был особенно заинтересован в том, чтобы великие державы вступили в войну при первом удобном случае, и согласно сообщению, только что полученному от российского посланника в Софии, этот случай может представиться совсем вскоре, возможно, в течение недели».

Чтобы подготовить почву для этого, российское правительство собиралось провести предварительные консультации с Лондоном и Парижем. «Крайне необходимо, чтобы не было расхождений во мнениях между державами Тройственной Антанты при участии в дискуссиях, в которых примут участие все великие державы», – сказал Нератов Бьюкенену. Форин Офис согласился с этим, но посчитал, что было бы лучше, если бы «Певческий мост» представил бы план реформ в качестве основы для дискуссий.

После консультаций с Греем и Николсоном посол России в Лондоне граф Бенкендорф подготовил и передал Сазонову 21 октября проект, который отражал взгляды британского правительства и который, как он полагал, мог быть использован вместо программы Пуанкаре, состоявшей из четырех пунктов. В проекте выдвигалось предложение, чтобы Россия и Австро-Венгрия получили полномочия от европейских стран вмешаться в балканский конфликт, когда они сочтут это возможным, в то время как великие державы поддержат эту инициативу, обратившись напрямую к Константинополю. В то же время двум сражающимся сторонам будут поставлены основные условия для заключения мира. Во-первых, предоставление Турции права контролировать Константинополь и примыкающий к нему регион. Во-вторых, сохранение номинального турецкого суверенитета на оставшейся территории Европейской Турции, где должны быть проведены фундаментальные реформы под непосредственным контролем великих держав. В-третьих, не допускаются никакие территориальные изменения у воюющих сторон.

Сазонов оценил недавнее улучшение отношений с Веной; она сделала возможным соглашение о локализации войны. Однако в связи с посреднической ролью России и вопросами, которые могут возникнуть в конце войны, он предпочитал тесно сотрудничать с Францией, Британией и Италией. В ответ на предложение графа Бенкендорфа он составил и отослал в Лондон и Париж программу реформ, которая повторяла с некоторыми незначительными изменениями положения Закона о вилайетах 1880 г. Реформы должны были быть проведены в целом ряде автономных регионов, которые предстояло образовать под формальным суверенитетом султана, к западу от линии, протягивающейся от устья реки Марица через Адрианополь и далее к Черному морю. По утверждению Бенкендорфа, район к востоку от данной линии, а именно Константинополь и примыкавшие к нему регионы, должен был остаться под реальным суверенитетом султана.

Представленное Россией предложение было финальным жестом в поддержку довоенного территориального статус-кво. Сражения под Лозенградом, Куманово, Люле-Бургасом и другие битвы продемонстрировали превосходство армий стран-союзниц и не оставили никаких сомнений в исходе войны. Пресса и общественное мнение в России были, как и ожидалось, страстны и неистовы в поддержке требований Балканских стран. Влиятельное «Новое время» выражало, несомненно, мнение подавляющего большинства политически сознательных русских, когда был задан вопрос: «Если славяне и греки победят, где та железная рука, что сохранит статус-кво и воспользуется плодами победы, которых они добились своей кровью?» Ответом была уничтожающая критика политики Сазонова, проавстрийской и направленной на сохранение довоенных границ, которую рассматривали как прямой враждебный акт против славян. Они призвали к отставке Сазонова; и, конечно, пошли слухи, что его принудят уйти в отставку.

«Певческий мост» не остался равнодушным к мнению критиков, которым было несложно показать всю близорукость тех, кто предлагал установить линию статус-кво. В Петербурге многим были хорошо известны интриги Австро-Венгрии и ее двуличная политика на Балканах, Вена официально выступала за статус-кво и отрицательно относилась к политике сербов. Но после первых успехов Болгарии на поле боя она тайно предложила Софии материальную и финансовую помощь и обещала поддержать ее территориальные приобретения. Было ясно, что Австрия стремилась оторвать Болгарию от России и Сербии и вернуть ее в сферу своего влияния и, таким образом, защитить ее интересы в отношении Салоник и Эгейского моря. Словом, она пыталась разрушить влияние России и обеспечить себе доминирующее влияние на Балканах, всяческими способами подрывая Балканскую систему союзов. В этих обстоятельствах, как выразился Сазонов, было «психологически» невозможно для России противостоять Балканским государствам и их территориальной экспансии в то же самое время, когда другая держава поддерживала их.

Комбинация всех этих факторов – победы Балканских стран и их требования, давление общественного мнения и прессы, политика Австрии и, до некоторой степени, явная поддержка Британии и Франции – означала поворотный момент в мировоззрении и обязательствах России. Политика, нацеленная на то, чтобы лишить Балканские государства всех их завоеваний, представлялась в высшей степени нереалистичной. «Было ясно всем, что теперь было бы невозможным использовать тот же язык в отношении победителей, какой был в ходу, когда их собственная сила и безнадежная слабость их противника еще не была явлена всем, – писал Сазонов в своих мемуарах. – Было необходимо найти новые формулы, соответствовавшие новой ситуации». Или, как Извольский сказал об этом Пуанкаре, державам с неизбежностью придется отказаться от принципа статус-кво и предоставить Балканским странам право на территориальные приобретения.

Требования стран-союзниц, о которых уже было известно в Петербурге, включали и требование исключить Турцию из состава Европы. Дальнейшие переговоры о реформах сейчас были бесполезны, писал Гешов 1 ноября. «Единственно приемлемым решением… была бы ликвидация Европейской Турции и ее раздел между союзниками». Болгария требовала и отказывалась соглашаться на меньшее, чем границы Сан-Стефано. Сербия желала присоединения вилайета Косово, санджака Нови-Пазар и Северной Албании, чтобы обеспечить себе выход к Адриатическому морю. Взоры Черногории остановились на вилайете Скутари, а греки имели виды на Южную Албанию (или Северный Эпир, как они привыкли ее называть). Однако о греческих претензиях на часть Македонии еще не было официально заявлено. Союзники дали понять, что они настроены решительно и готовы добиться выполнения данных требований даже силой оружия.

Вскоре после того, как Сазонов отправил программу реформ по телеграфу в Лондон и Париж,