Россия и Балканы, 1908-1914 гг. Новый взгляд на историю соперничества Балканских стран и участие в нем России - Эндрю Россос

на том, что выход к морю был жизненно важным вопросом для Сербии. Без него она «просто задохнется, как если бы она оказалась в котле, плотно накрытом крышкой». В отношении вопроса о таможенном союзе Пашич заявил, что для него еще не пришло время, и прежде, чем даже начать дискуссию о нем, необходимо покончить с недоверием Сербии к австрийской политике на Балканах. Этого можно было бы добиться, только если бы Австро-Венгрия дала благоприятный ответ на территориальные требования Балканских стран-союзниц, особенно в отношении вопроса выхода к морю. «Это удобный для Австро-Венгрии момент добиться симпатии Балканских стран и заложить основы для экономического сближения с ними. Сама Австро-Венгрия должна создать условия для образования таможенного союза с Сербией и другими Балканскими государствами».

Пашич продолжал утверждать, что в стремлении выйти к Адриатике сербы ни в малейшей степени не имеют намерения установить свою власть над представителями иных национальностей. Он продвигал традиционное сербское представление, что «у албанцев на северном побережье течет в жилах сербская кровь, но они сменили свою веру в результате преследований и давления турецких властей… Насколько этот регион был сербским в Средние века можно судить по географическим названиям, обычаям, историческим памятникам и на основании того факта, что сербский правитель Иван Владимир почитался святым всеми албанцами в этой области, как католиками, так и православными». Одновременно говорить о Великой Албании и искать сближения с Сербией, что было характерно для поведения Вены, – все это, по мнению Пашича, было крайне противоречивым и непоследовательным.

Противоречия между Австро-Венгрией и Сербией было трудно разрешить. Австро-Венгрия требовала – а другие державы, включая Россию, соглашались с этим, по крайней мере в принципе, – создания автономной или независимой Албании. В итоге даже Сербия восприняла эту идею. Что действительно привело к острому кризису и сделало взаимопонимание между Австро-Венгрией и Сербией невозможным, так это решительное и непреклонное неприятие Веной требования Сербии выхода к морю, даже в самой северной точке албанского побережья, где население было смешанным. Это однозначно указывало на то, что Сербия одна не сможет добиться успеха в противостоянии с ее могучим оппонентом без полной поддержки России.

Поэтому с самого начала вопрос о выходе Сербии к Адриатическому морю находился в компетенции великих держав. Действительно, все это приняло характер испытания на прочность отношений между Австро-Венгрией и Россией и мало чем отличалось от Боснийского кризиса. Сазонов помнил об этом, когда он заявил графу фон Пурталесу, немецкому послу, что Россия не потерпит ситуации, подобной той, что была в 1908–1909 гг., и она не допустит своего вторичного унижения.

Как и в случае с Боснийским кризисом, Вена была, казалось, уверена в безусловной поддержке Берлина и Рима. Публично российское правительство поддерживало намерения союзников, включая Сербию с ее вопросом получения выхода к морю. Но предстояло еще убедиться, насколько Россия была готова действовать совместно с Лондоном и Парижем или обойтись без их содействия, поскольку взгляды их на этот вопрос еще не до конца были ясны российской стороне.

4 ноября после того, как державы Тройственного союза не приняли формулировку о «незаинтересованности», Пуанкаре обратился за разъяснениями в Петербург. Он желал знать, действительно ли «императорское правительство даст столь же антагонистичный ответ, подобно нашему ответу в отношении аннексии османских территорий великими державами, и действительно ли оно расположено обсуждать как с Францией, так и с Англией меры для предотвращения этой опасности». Сазонов ответил не сразу. Пуанкаре, несомненно, беспокоило поведение Австро-Венгрии, и он, должно быть, был разочарован, когда Петербург не понял, что он хотел сказать. Это касалось также и позиции Извольского. В телеграмме и в пространном письме от 7 ноября он пытался объяснить Сазонову значение французской инициативы. Он писал, что вплоть до начала ноября французы не хотели быть втянуты в то, что Кэ-д’Орсе называло чисто местным балканским делом. Делая этот новый шаг, Франция признавала, что любые территориальные завоевания Австро-Венгрии будут означать нарушение европейского равновесия и заденут жизненные интересы Франции. Разумеется, Вена неоднократно заявляла, что ей не нужны новые территории на Ближнем Востоке. Но Извольский подчеркивал, что заявления Вены не были, по сути, безусловны. В случае решительного продвижения Сербии к Адриатике или явного противодействия ее экономическим требованиям Австро-Венгрия, несмотря на все декларации, оккупирует санджак Нови-Пазар или отдельные части Сербии и Албании. Извольский призвал Сазонова немедленно воспользоваться этим новым подходом Кэ-д’Орсе, чтобы гарантировать поддержку Франции и Англии в будущем.

Сазонов согласился в целом с рассуждениями Извольского. Петербург хотел быть уверенным, что Франция не «останется в стороне, если Россия будет вынуждена выступить против Австро-Венгрии». Тем не менее, как он указывал, ситуация на Балканах быстро менялась. Болгары угрожали Константинополю и проливам, и он не мог полностью исключить возможность вооруженного вмешательства России, чтобы остановить их. В результате он посоветовал Извольскому исключить из его ответа Пуанкаре категорическое осуждение вмешательства великих держав в вооруженный конфликт, потому что «это положение можно отнести и к действиям России в районе проливов». В сообщении Извольского для Пуанкаре просто констатировалось, что, так же как и Франция, Россия не может с безразличием отнестись к территориальным приобретениям Австро-Венгрии на Балканах. И что императорское правительство готово обсуждать и достичь соглашения о необходимых совместных действиях с французским и британским правительствами.

Прежде чем начались дискуссии, сербы поставили вопрос о выходе к Адриатике на повестку дня явно бестактно и преждевременно. 7 ноября М. Богичевич, сербский поверенный в делах в Берлине, встретился с Кидерлен-Вехтером и представил несколько далекоидущих утверждений. Богичевич сказал, что Сербия нуждается в выходе к морю и проложит себе путь к Адриатике, несмотря ни на какие возражения Австро-Венгрии. Когда Кидерлен высказал предположение, что Сербия столкнется тогда с противодействием и Австро-Венгрии, и Италии, сербский поверенный заявил, что планы союзных держав о разделе Европейской Турции были одобрены Россией. В случае возникновения конфликта Сербии было дано обещание полной поддержки со стороны России и Болгарии. Затем Богичевич прямо спросил у собеседника, на чьей стороне будет Германия в войне между Сербией и Австро-Венгрией. Кидерлен предупредил, что, если Сербия получит военную помощь от России, Германия встанет на сторону своего союзника. Он не был уверен, выражал ли Богичевич взгляды Петербурга, однако он был убежден, что Извольский и Гартвиг определенно подстрекали сербов. Если войну было необходимо избежать, то тогда «Певческий мост» должен был призвать к сдержанности своих представителей в Париже и Белграде.

Согласно утверждению сербского историка В. Чоровича, инициатива Богичевича не была согласована с Белградом. Но, по-видимому, Пашич, который не объявил выговор своему посланнику, был замешан в этом деле. С помощью