Россия и Балканы, 1908-1914 гг. Новый взгляд на историю соперничества Балканских стран и участие в нем России - Эндрю Россос

этого инцидента он надеялся заставить Россию поддерживать Сербию с большей энергией и обеспечить ей более независимое положение. Пашича, несомненно, заставил так поступить Гартвиг, который не одобрял политику Сазонова и призывал Белград верить, что неофициальная «славянская» Россия заставит Сазонова пойти навстречу требованиям Сербии.

Если в действительности это было намерение Пашича и Гартвига, то оно имело для них неприятные последствия. Во время встречи с Пурталесом Сазонов дезавуировал все высказывания Богичевича. Он поставил в известность Белград и великие державы, что «Россия имеет посла в Берлине, через которого российское правительство общается с немецким правительством, и сербский представитель не имеет права говорить то, что он сказал». Давление общественного мнения, конечно, ощутили в Петербурге, но влияние этой неофициальной России не было столь решающим, как Гартвиг это себе представлял. Более того, Сазонов был склонен больше верить другим факторам.

Ни Франция, ни Великобритания не были готовы начинать войну только из-за порта на Адриатике, на который претендовала Сербия. Как Бьюкенен сказал Сазонову, экономические интересы Сербии будут достаточно защищены, если будет возрождена старая идея о трансбалканской железнодорожной магистрали с конечным портом на Адриатическом море и с гарантиями экспорта через него сербских товаров. В свое время этот проект предложила Германия, а сейчас Австро-Венгрия предложила Сербии воспользоваться нейтральными железными дорогами на Адриатику и в Салоники в коммерческих целях.

Россия была против подобных предложений, потому что они были неприемлемы для сербов. Они требовали территориального выхода к морю через узкий коридор, проходивший по их собственной земле. Но теперь, выслушав заявления Лондона и Парижа и используя характерное выражение Бьюкенена, Сазонов предупредил Белград, что Россия не позволит втянуть ее в войну с державами Тройственного союза. «Интересы Сербии были бы удовлетворены, если бы ей позволили использовать нейтральную железную дорогу, такую, как, например, дорога в Салоники, какую должна была бы иметь Австро-Венгрия».

В пространной депеше, отправленной 9 ноября в Белград, Сазонов попытался объяснить общую позицию России в более примирительном тоне. «Мы готовы в настоящее время, подобно тому, как мы были готовы и раньше, – писал он, – оказывать Сербии самую энергичную дипломатическую поддержку вместе с Францией и Англией». Но Россия не могла пренебречь хорошо известным фактом, что Германия и Италия вместе с Австро-Венгрией были настроены решительно против сербского территориального присутствия на берегах Адриатического моря. По этой причине, продолжал Сазонов, России приходилось различать конечные цели и средства их достижения. Наиболее реальной гарантией экономической независимости Сербии была ее финальная цель – сербский выход к Адриатическому морю. Этого можно было достичь либо через приобретение новых территорий на побережье, либо гарантированными средствами связи с тем или иным местом на этом побережье. Более гибкая позиция Сербии в вопросе порта на Адриатике, который фактически означал для нее последнюю альтернативу, позволила бы России потребовать для сербов дополнительных преференций в других вопросах. В противном случае Сербия рисковала бы потерей всех ее больших достижений этой короткой войны, о которых она не могла и мечтать еще некоторое время назад. В дополнительной ноте Гартвига предупреждали, что постоянная неуступчивость Белграда может вынудить Россию публично признать свое несогласие с его позицией.

В попытке изолировать Сербию Сазонов обратился к болгарскому правительству, «главе Балканского союза», с просьбой использовать свое влияние на Белград, чтобы заставить сербов прекратить извечную борьбу за территориальные приобретения на побережье Адриатического моря. Необходимо, чтобы «сербские дипломаты прекратили все разговоры об аннексии Северной Албании вплоть до Дураццо». Однако в это время Болгария едва ли могла позволить себе выступать против сербских требований, так как обе страны связывали договорные обязательства. Сербские части помогали болгарам в боях за Адрианополь. Более того, правительство в Софии рассчитывало на Сербию в своем споре с Румынией из-за Добруджи и в связи со все большими расхождениями во мнениях с Грецией в вопросе о будущем разделе Македонии. Однако более всего болгары опасались, что Сербия, бывшая не в состоянии удовлетворить свои территориальные амбиции на западе, попытается компенсировать их в направлении Эгейского моря, в Македонии, и, таким образом, вступит в конфликт с Болгарией из-за ее территориальных претензий. По этим причинам Болгария игнорировала все обращения из Петербурга. Гешов, конечно, предупредил «Певческий мост», что только великие державы, которые буквально молятся за развал Балканского союза, желают видеть, как Сербия продвигается к Эгейскому морю. Он сказал так: «Ни при каких обстоятельствах мы не можем принять подобное развитие событий. Мы будем настаивать на том, чтобы Сербия наконец-то обрела свой порт на Адриатическом побережье. Мы будем стоять плечом к плечу с Сербией так же, как и она поддерживала нас в противостоянии с Бухарестом и Афинами». Когда Пашич спросил болгар, сможет ли Сербия рассчитывать на помощь Болгарии в случае нападения Австро-Венгрии, 13 ноября Гешов ответил, что он считает вопрос выхода Сербии к Адриатике «самым важным из всех вопросов для Балкан и что Сербия может рассчитывать на солидарность Болгарии и поддержку ее армии».

Сазонов был встревожен бескомпромиссным отношением Гешова и его воинственной риторикой. Он рассматривал Балканы строго через призму частных национальных интересов России. Так как Россия не была готова к войне, его основной целью было избежать риска вооруженного конфликта с Дуалистической монархией. Вот почему, как он сказал 12 ноября Бобчеву, он полагал, что «было бы безумием для болгар поддержать Сербию в нападении на Австрию, если бы последняя оккупировала Дураццо или какой-либо иной порт на турецкой территории с целью остановить Сербию». Сазонов не мог понять страхи и опасения Гешова и по этой причине не понимал других лидеров союзных стран по поводу возможного будущего, как будто не было теперь между ними потенциально взрывоопасных конфликтов, которые продолжали подспудно существовать. В конце концов, он понимал, насколько серьезны они были. К тому времени, можно сказать, под основы Балканской системы союзов была заложена настоящая мина.

Хотя официально, но только на словах, Россия и продолжала поддерживать требование Сербии на право иметь выход к Адриатическому морю, опровержение Сазоновым деклараций Богичевича ясно указывало на реальную позицию России. Несомненно, официальные лица в Бальхаусплац приняли это во внимание. 10 ноября, когда Ургон возвратился в Белград из Бухареста, где он встречался с графом Берхтольдом, он официально сообщил Пашичу о решении своего правительства не давать разрешение Сербии на выход к Адриатике через территории, населенные албанцами. Довольно странно, что Вена проводила свою политику под лозунгом «Балканы для народов Балкан». В соответствии с этим принципом Вена приняла твердое решение не отдавать Сербии ни части территории Албании. Австро-Венгрия и Италия хотели видеть Албанию либо автономным государством под турецким