Россия и Балканы, 1908-1914 гг. Новый взгляд на историю соперничества Балканских стран и участие в нем России - Эндрю Россос

и несколько кавалерийских дивизий в Галиции были расквартированы на постоянной основе. 27 ноября британский военный атташе сообщал начальнику оперативного управления войсками, что Австрия располагает 110 батальонами общей численностью от 125 000 до 150 000 человек. Военные приготовления должны быть завершены за восемь дней. Австро-Венгрия планировала задействовать против Сербии 300 000 человек, включая солдат 14 горных бригад под командованием генерала О. Потиорека.

22 ноября эрцгерцог Франц Фердинанд и генерал Блазиус фон Шемуа, начальник австрийского Генштаба, провели военное совещание в Берлине. Кайзер Вильгельм II согласился, что Австро-Венгрия ни при каких условиях не может позволить Сербии иметь порт на Адриатическом море. Если престиж Австро-Венгрии окажется под вопросом, сказал он Францу Фердинанду, «он не побоится мировой войны и он будет готов пойти на войну против всех трех держав Тройственной Антанты». Подобное совещание было проведено в конце месяца в Бухаресте, где генерал Конрад фон Гётцендорф достиг соглашения с генералом А. Авереску, начальником румынского Генштаба.

Все эти меры не были следствием одного только поднятого Сербией вопроса о выходе к морю. Влиятельные круги общества в Вене, особенно военные, задумывались в целом в плане вопроса южных славян, на которых они смотрели как на бельмо на глазу. «Посмотрим, как Россия ответит на наши действия, – сказал 21 ноября генерал М. Ауффенберг, военный министр, германскому государственному деятелю Г. фон Чиршки. – Если она воспримет их спокойно, у нас появится свобода действий в отношении Сербии. Нам требуется обеспечить монархии по меньшей мере полстолетия мира, чтобы навести порядок у южных славян. И мира мы можем добиться, только если покончим с надеждами южных славян на помощь России. В противном случае монархия распадется на части». О том же самом размышлял Гётцендорф. В своих мемуарах он писал: «Самой главной задачей было сокрушить Сербию, которая, опираясь на поддержку России, была бескомпромиссным и упорным врагом монархии, и, таким образом, защитить государство, существование которого было под угрозой. Все остальные вопросы, касавшиеся Албании, порта, железной дороги Дунай – Адриатика и тому подобное, были второстепенными и производными».

Россия также провела отдельные военные мероприятия. 10 ноября прибывшие в Спалу высшие военные чины убедили царя Николая II в необходимости подписать приказ о продлении срока службы солдат до конца декабря, вместо привычной демобилизации в конце октября. Одновременно были выделены дополнительные кредиты на укрепление оборонительных сооружений на австрийской границе, несмотря на противодействие Совета министров. Однако излишне говорить, что ввиду углубляющегося кризиса в отношениях между Австро-Венгрией и Сербией и в сравнении с военными приготовлениями австрийцев эти меры были явно недостаточны. Пашич неоднократно обращался в Петербург с настоятельной просьбой, чтобы Россия заняла твердую позицию. Россия могла либо открыто выступить в поддержку Сербии и предпринять ради этого необходимые дипломатические и военные шаги, либо отказать Белграду в помощи и оставить решение вопроса о выходе к Адриатике на усмотрение Европы. Окончательное решение Петербурга было совсем не таким, на которое рассчитывал Пашич.

Российское высшее командование поддерживало принятие крайних мер против Австро-Венгрии. Оно сумело навязать царю свою точку зрения, по крайней мере, на время, после его возвращения из Спалы в Царское Село на третьей неделе ноября. На совещании 22 ноября под председательством царя командующие Киевским и Варшавским военными округами доложили о своем решении провести полную мобилизацию в Киевском округе и частичную мобилизацию в Варшавском и о подготовке к мобилизации в Одесском военном округе. Это решение было принято без участия ведущих гражданских представителей правительства. Генерал Сухомлинов также не озаботился поставить в известность о принятом решении Совет министров. Генерал позднее сказал Коковцову, что «он полагал, что было бы лучше, если бы мы [гражданские министры] узнали от самого царя, что он думает об этом».

На следующий день царь устроил совещание в своей резиденции в Царском Селе. Его участниками были В. Н. Коковцов, С. Д. Сазонов, С. В. Рухлов и генералы Сухомлинов и Жилинский. Царь пытался убедить их в том, что необходимо значительно увеличить численность войск, расположенных на границе, и также информировать министров гражданских ведомств о решении, достигнутом накануне. «Я хочу особо подчеркнуть тот факт, что это решение относится к нашей границе с Австрией и что мы не намерены предпринимать какие-либо шаги против Германии, – продолжил царь. – Наши взаимоотношения с ней идеальны, и я имею все основания надеяться на поддержку кайзера Вильгельма». В заключение он сообщил всем участникам совещания о готовности телеграмм о мобилизации и что он просил военного министра не отправлять их немедленно. Потому что он «хотел обсудить ситуацию с теми министрами, которым еще предстояло оценить ее, прежде чем будут отданы окончательные приказы».

Гражданские чиновники были ошеломлены. Стараясь сохранять спокойствие, как он писал в своих мемуарах, Коковцов осудил предполагаемую мобилизацию. Он заявил, что Россия может оказаться в состоянии войны не только с Австро-Венгрией, но и с Германией. И это в то время, когда интересы обороны страны требуют самого осторожного подхода. Поскольку Австро-Венгрия и Германия заключили союзный договор, то невозможно вести переговоры с каждой из этих держав по отдельности. Более того, Россия имела определенные обязательства перед Францией, и, согласно условиям франко-российского союзного договора, у России не было права отдавать приказ о мобилизации без согласования этого вопроса с союзником. И наконец, Коковцов напомнил военному министру, что он не уполномочен обсуждать подобный вопрос без предварительной договоренности с главой правительства и министром иностранных дел. В итоге при поддержке Сазонова и Рухлова Коковцов одержал верх. Предложения о мобилизации были отложены, а вместо них Коковцов предложил продлить на шесть месяцев срок воинской службы по всей России (при этом численность личного состава постоянной армии увеличивалась на четверть).

Перед лицом реальной возможности войны российское правительство капитулировало, подобно тому как это было во время кризиса 1908–1909 гг., и о сербском требовании территориального выхода к Адриатическому морю уже не вспоминали. Сазонов назвал заявление Пашича в «Таймс» «провокацией», которая «может только повредить Сербии». Он предостерег сербского премьер-министра, чтобы тот воздержался делать несовместимые с политикой России заявления. Таким же было и послание, врученное 26 ноября царем Николаем II послу Австро-Венгрии во время аудиенции, организованной министром иностранных дел. Царь уверил графа Турна, что Россия не привержена какому-то одному определенному решению вопроса о сербском порте. Не было никаких причин для того, чтобы великие державы, которым достался этот вопрос, не могли бы прийти к мирному его решению путем дружественного обсуждения.

Последний крутой поворот во внешней политике России убедил Австро-Венгрию в возможности благоприятного решения вопроса о сербском порте. Но Вена не была полностью удовлетворена. Она продолжала добиваться публичной капитуляции Сербии. Пропагандистская антисербская кампания только нарастала, и усилились военные приготовления на