Россия и Балканы, 1908-1914 гг. Новый взгляд на историю соперничества Балканских стран и участие в нем России - Эндрю Россос

суверенитетом, либо полностью независимым государством. Сербия могла претендовать на выход к Эгейскому морю или в Далмацию. Австро-Венгрия не стала бы возражать, если бы Сербия имела выход к Адриатике по железной дороге, проходящей через территорию Черногории или нового государства Албания. Австрийский посланник ясно дал понять, что заявление его правительства получило поддержку Германии и Италии. Выражая свое мнение, Пашич сказал Ургону, что взгляды Австро-Венгрии и Сербии остаются прямо противоположными. Он обещал дать официальный ответ после консультаций с королем и сербскими союзниками.

Два дня спустя 12 ноября барон В. Гизль, австрийский посланник в Цетине, вручил вербальную ноту короле Николе. В ней официально заявлялось, что Австро-Венгрия не будет выступать против военных операций Черногории в одном конкретном районе – Сан-Джованни-ди-Медуа (алб. Шенгини) и Алессио (алб. Лежа). Постоянная оккупация албанского побережья Сербией или Черногорией никак не согласовывалась с планами Австрии создать албанское государство. Однако Вена, сказал Гизль, была готова договариваться по другим вопросам. Австро-Венгрия надеялась, что Скутари останется албанским, так как это имело для нее большое значение. Однако если бы Черногория согласилась уступить Австрии часть Ловчена «в качестве некоего залога ее будущей дружественной политики, не предусматривающей никаких агрессивных планов», то тогда Вена с готовностью откликнулась бы на запрос Черногории в отношении Скутари. Кроме того, Гизль предложил создать таможенный союз и развивать торговые связи, которые фактически поставили бы Черногорию в экономическую зависимость от Дуалистической монархии.

Разумеется, черногорцы были полны решимости получить Скутари, но только не в ущерб своей независимости. Король Никола сказал австрийскому посланнику, что он не собирается рассматривать заявление его правительства.

Вскоре после визита Ургона Пашич обратился к России, Франции и Англии за советом. Чтобы избежать встречи с Ургоном, он немедленно отправился в Скопье под предлогом встречи с королем. Он появился вновь в Белграде только 16 ноября.

Британские и французские ведущие государственные деятели начинали все более критично относиться к сербам, которые, по словам Пуанкаре, «в настоящий момент страдают излишней самоуверенностью». Сербию, заметил Николсон, «переполняют чувства собственной значимости и военной мощи, что заставляет ее верить в то, что она может диктовать свою волю всей Европе». Официально Британия и Франция посоветовали Белграду быть более сдержанным в своих намерениях. Сербия и другие государства-союзники не должны обсуждать свои требования до того, как они сообща сформулируют условия заключения мира. В то же самое время правительствам этих государств не следовало резко отказывать великим державам, которые были наиболее заинтересованы в грядущих изменениях карты Европы.

Предупреждения, осторожно высказываемые в адрес Белграда, оказались созвучны новому курсу российского Министерства иностранных дел. Этот поворот последовал за делом Богичевича. К большому удивлению Уайтхолла и Кэ-д’Орсе, Россия полностью пересмотрела свои прежние позиции. Сазонов вторично проинформировал их, после того как он уже сделал это первый раз еще до 7 ноября, что Россия может выступить против Австро-Венгрии, если та нападет на Сербию. Министр хотел бы знать, как смотрят на это оба дружественных правительства.

Трудно объяснить столь внезапную перемену взглядов. В своих мемуарах Сазонов писал: «Некоторые круги в Санкт-Петербурге, связанные с двором и представителями столичной российской прессы, бывшие явно враждебными к Министерству иностранных дел, развязали шумную кампанию против внешней политики России». Сэр Джордж Бьюкенен согласился с мнением немецкого и австрийского послов, что к этому привели придворные интриги. 17 ноября он писал Грею: «Я не могу объяснить, почему так внезапно изменилось отношение Сазонова. Мой австрийский коллега и мой немецкий коллега, которые, видимо, чувствовали себя так неловко после интервью, приписывали это некоему мощному влиянию, оказанному на императора. Они рассказывали мне, что великий князь Николай Николаевич, который должен был занять должность главнокомандующего в случае начала войны, недавно был вызван в Спалу. И что туда же был приглашен к заболевшему цесаревичу Распутин, который имеет огромное влияние на императрицу. Весьма возможно, они полагают, его использовали в политических целях две черногорские великие герцогини, которые подкупили его».

В любом случае ответы из Лондона и Парижа были уклончивыми. Грей считал, что поднятый Сазоновым вопрос имел чисто академический характер. Пуанкаре, который в прошлом не раз наблюдал подобные изменения в российской внешней политике, хотел бы прежде всего знать, что российское правительство намерено предпринять. В противном случае, как он сказал Извольскому, «французское правительство рискнет занять позицию, которая идет вразрез с намерениями своего союзника».

14 ноября Сазонов информировал Париж и Лондон, что Сербия не намерена реагировать на австрийские претензии и что сербы могут использовать вопрос об автономии Албании или обретении ею статуса государства, чтобы добиться уступок от Вены. Он объяснил, что для решения этого вопроса Тройственная Антанта обладает могучим средством давления на Бальхаусплац. Без санкции России, Франции и Англии, которые подписали Берлинский трактат, Австро-Венгрия и Италия не могли создать Албанское государство на территории, которая все еще была неотъемлемой частью Османской империи. Самое меньшее, на что могла пойти Австро-Венгрия, чтобы получить их согласие, это передать Сербии порт, без которого, как выразился Коковцов, она «не смогла бы существовать и дальше, подобно тому как легкие не могут обходиться без воздуха». Спустя два дня Сазонов предложил державам разрешить передачу Сербии порта Сан-Джованни-ди-Медуа вместе с узким сухопутным коридором, связывающим его с Призреном или каким-либо иным пунктом на территории Сербии. При этом сербам будет поставлено условие, что они не будут строить портовые укрепления и устраивать военно-морскую базу. Оба дипломата, Сазонов и Коковцов, особенно подчеркивали в депешах, направленных в Лондон и Париж, и в своих беседах с британским и французским послами, что Россия рассчитывает на поддержку Британии и Франции. С мнением Тройственной Антанты нельзя было не считаться, как сказал Коковцов Бьюкенену. Ей «следовало использовать все свое влияние на Вену и Берлин, чтобы добиться положительного ответа для Сербии».

Однако эта желанная поддержка так и не реализовалась. Британское и французское правительства опасались, что их вмешательство в венские дела способно еще сильнее осложнить уже существующие противоречия между державами по этой проблеме и потому будет еще сложнее добиться ее мирного решения. Таким образом, они предпочли бы увидеть, как сами Россия и Австро-Венгрия придут со временем к взаимопониманию. Но, несмотря на то что Сазонов имел постоянный прямой контакт с Веной, возможность соглашения не просматривалась даже в перспективе. Австрийцы не соглашались передать Сан-Джованни-ди-Медуа Сербии и отказывались рассматривать все предложения, которые допускали даже символическое сербское присутствие на побережье Адриатики, не говоря уже о реальном.

На встрече с немецким и австрийским послами 20 ноября Пуанкаре предложил удовлетворить просьбу Сербии получить выход к морю следующим образом. Для этого было