Россия и Балканы, 1908-1914 гг. Новый взгляд на историю соперничества Балканских стран и участие в нем России - Эндрю Россос

было стать неожиданностью для Балканских государств, писал Сазонов в циркуляре от 31 октября. Россия надеялась, что болгарское правительство примет во внимание ее интересы и болгарская армия не перейдет в наступление на укрепления Чаталджи, что поставило бы тем самым это правительство в тяжелую и затруднительную ситуацию. Хотя союзные страны, включая Болгарию, могли рассчитывать на поддержку России в проведении реформ и получении территориальных приобретений, Болгария не должна была вторгаться в области, примыкающие к Константинополю и проливам. «Для Болгарии достаточно договора Сан-Стефано, и ни в коем случае она не должна войти в Константинополь, – говорил Сазонов Бобчеву, болгарскому посланнику в Петербурге. – Иначе вы окажетесь в очень тяжелом положении». Он предупредил, что занятие Константинополя может вызвать многочисленные мятежи и беспорядки, которые вынудят турецких кредиторов, особенно Великобританию и Францию, вмешаться, чтобы защитить свои интересы в Османской империи. Это стало бы катастрофой для всех Балканских стран, так как без поддержки Лондона и Парижа для России было бы крайне тяжело защитить их интересы перед лицом Австро-Венгрии и Румынии.

Кажется, что Сазонов намеренно преувеличил опасность франко-британского ответа. Несомненно, и Кэ-д’Орсе, и Уайтхолл рассматривали подход России как слишком жесткий и были не согласны с Сазоновым. Пуанкаре опасался, что это вынудит болгар обратиться за поддержкой к державам Тройственного союза. В чем-то он был прав, потому что Австро-Венгрия и Германия, которые хотели бы разрыва отношений между Россией и Болгарией, призывали Фердинанда занять османскую столицу. Грей полагал, что болгары могли бы для себя счесть необходимым и оккупировать Константинополь, чтобы, хотя бы временно, помешать перегруппировке турецких войск у Чаталджи. Однако он посоветовал болгарскому правительству попытаться убедить Петербург, что болгары не намерены ни остаться в Константинополе, ни удержать его за собой.

Общество и военные круги в Софии разделились во мнениях по этому вопросу. Экстремисты, или «романтики», как Ризов называл их, которые группировались вокруг царя Фердинанда, были настроены решительно и готовы были войти в Константинополь. Умеренные, или «реалисты», не желали порывать с Россией, но они хотели использовать вопрос о Константинополе для усиления позиции Болгарии в мирных переговорах. Они просили Россию и другие державы гарантировать Болгарии такое выгодное мирное соглашение, которое она могла бы потребовать, если бы ее армия захватила Константинополь.

Вначале русские просто опешили от таких требований. Им было трудно понять, как Болгария могла ожидать и требовать большего, чем границы Сан-Стефанского договора, которые Россия уже обещала признать. Но они не могли долгое время настаивать на своем мнении без поддержки великих держав. На встрече 3 ноября премьера Коковцева, Сазонова, военного министра и командующих флотами военные советники признали, что Адрианополь не имеет стратегического значения, хотя и расположен «напротив» Константинополя. Было принято решение передать его болгарам и провести на востоке новую демаркационную линию между союзными Балканскими странами и Турцией. Она начиналась у острова Энез (греч. Энос) вблизи устья реки Марица, далее шла вдоль реки Эргене и выходила к Медиа на побережье Черного моря.

Этого было недостаточно, чтобы успокоить «романтиков» в Болгарии и удовлетворить Париж и Лондон. Пуанкаре снова подверг критике политику Сазонова – Извольского, направленную против интересов болгар, в том числе и вопрос об удержании Константинополя, назвав ее «крайне недальновидной». 6 ноября он сообщил в Петербург, что Грей был готов предложить нейтральный или международный статус Константинополя и Салоник. Что касается русских, постоянный международный контроль над проливами и Константинополем был для них хуже, чем временная его оккупация союзниками. В результате Сазонов в тот же день сменил свою позицию и информировал Лондон и Париж, что Россия не будет возражать против вступления союзных войск в Константинополь, но она будет вынуждена послать военно-морскую эскадру, которая будет находиться там все время оккупации. «Он с большим сожалением молчаливо согласился на временную оккупацию Константинополя, и ему пришлось также признать право болгар удержать за собой Адрианопольскую крепость, так что теперь болгары на линии фронта находились гораздо ближе к Константинополю, чем это было согласовано Сазоновым с ними прежде, – так писал Бьюкенен 13 ноября. – Эта последняя уступка, как он сказал болгарскому посланнику, стала финальной точкой в этом деле».

Было совершенно очевидно, что Сазонов пошел на эту уступку крайне неохотно, и он надеялся, что Болгария не воспользуется ею в свою пользу. Гешов и те, кто поддерживал его, а среди них были генералы И. Фичев и Р. Димитриев, были готовы последовать совету, исходившему из Петербурга. Они уверили Сазонова, что Болгария не имеет планов относительно Константинополя. Однако русские справедливо подозревали в нечестных намерениях тщеславного и непредсказуемого царя болгар. Для царя Фердинанда это был не просто вопрос торжественного вступления в Константинополь. Начиная со своего приезда в Болгарию он не раз мысленно представлял себе, как он «возлагает на свою главу корону Византийской империи». И теперь, находясь под впечатлением блестящих успехов своих армий и сообщений различных западных обозревателей о неизбежном падении Константинополя, он не собирался упустить представившийся ему шанс. Но ни царь Фердинанд, ни западные обозреватели, однако, не потрудились в реальности оценить чрезвычайно опасное положение болгарских армий на позициях под Чаталджи. Их линии коммуникаций были уже сильно ослаблены; солдаты страдали от нехватки продовольствия, обмундирования и боеприпасов; людей косили болезни, и отсутствовала самая элементарная медицинская и санитарная помощь. Более того, русские и некоторые болгары предупреждали, что турки были готовы и способны нанести ожесточенный и решительный контрудар.

Таково было положение дел, когда 13 ноября Камиль-паша предложил Болгарии немедленно начать переговоры о перемирии и предварительном мирном договоре, после того как София проведет консультации со своими союзниками. Царь Фердинанд, как он заявил, «ради спасения чести нашего отечества» был принужден запретить Гешову «передать просьбу великого визиря нашим союзникам, прежде чем я посоветуюсь с моими советниками и командующими тремя армиями». На следующий день, 14 ноября царь Фердинанд обратился к генералу С. Савову, чтобы тот как можно быстрее отдал приказ о штурме укреплений Чаталджи. Только после этого он позволил Гешову проинформировать союзников о полученном предложении и узнать об их требованиях.

Штурм начался 17 ноября, и с самого начала стало совершенно ясно, что это предприятие было ошибкой, и что оно не имело никаких шансов на успех, и что Болгария заплатит за это тяжелую цену. Уже на следующий день царь Фердинанд разрешил Гешову сообщить Порте, что Болгария принимает предложение Камиль-паши. Два дня спустя Данев, который был рядом с царем в штаб-квартире армии, потребовал от России принятия «самых энергичных мер для заключения перемирия». В случае если переговоры о прекращении боевых действий провалятся, он угрожал России, что болгары не