Россия и Балканы, 1908-1914 гг. Новый взгляд на историю соперничества Балканских стран и участие в нем России - Эндрю Россос

он получил в принципе право от Балканских стран делить завоеванные территории. Он сообщил Бьюкенену, что в настоящее время реформы возможны только «на тех территориях с христианским населением, которые остались под властью Турции».

Эта резкая перемена во взглядах Сазонова удивила Бьюкенена, так же как и многих других наблюдателей, и 30 октября он писал Грею: «Обстоятельства оказались сильнее его. Восприняв славянофильскую пропаганду в прессе как чисто личный выпад против него, он совершил полный volte-face[4] в своих воззрениях и в последнюю минуту принял сторону своих критиков. Он не только оставил идею придерживаться принципа статус-кво, но оказался принужденным поддерживать перед Европой самые крайние территориальные претензии Балканских государств. Более того, находясь под воздействием антиавстрийских высказываний прессы, он в то же время стремился поддерживать близкий контакт с Веной, чтобы добиться дружественного взаимопонимания с Австрией при решении балканского вопроса. Он старался не показывать в обществе свои отношения с Австрией и предпочитал, чтобы Россия вела концерт не с Австрией, а с Францией».

Такой крутой разворот в политике Сазонова также стал неожиданностью для российских представительств за рубежом. В конце октября он посчитал нужным объяснить им политику России в прошлом и назвать причины ее изменения и принятия нового курса. Он признал, что правительство подвергалось нападкам прессы и общественной критике за отказ от наследия прошлого, за связи с Австро-Венгрией, за предательство интересов славян, за то, что оно взяло на себя ответственность и лишило насильно Балканские государства плодов их борьбы и принесенных ради этого жертв. В то время как он категорично отверг некоторые из этих обвинений, он подчеркнул, что Министерство иностранных дел эффективно воспользовалось явным расколом между официальной и неофициальной Россией. Указывая на сложность ситуации, созданной под давлением общественного мнения на родине, Петербург все же смог повлиять на взгляды европейских канцелярий.

С самого начала все углублявшегося кризиса на Балканах, продолжал объяснять Сазонов, Министерство иностранных дел России пыталось предотвратить войну. Исчерпав все средства мирного решения назревшего конфликта, оно приняло все возможные меры для локализации войны. В попытке достигнуть одну из этих целей Россия посчитала необходимым установить прямые контакты с Австро-Венгрией, державой, которая в противном случае выступила бы против Балканских стран-союзниц. В то же время Россия обеспечила для этих стран нейтралитет Румынии. Таким образом, Россия смогла мирными средствами ликвидировать угрозу серьезных осложнений, которые угрожали Балканским государствам-союзникам одновременно на двух фронтах.

Когда Сазонов начал обсуждать смену курса российской политики, ее отказ от прежнего заявления о нерушимости территориального статус-кво, он предложил новое, но довольно неубедительное, объяснение. В то время как вплоть до начала войны он возлагал ответственность за нее на болгарское правительство, теперь он обвинял только Турцию в провале договоренности о проведении реформ и, соответственно, в начале войны. Сазонов доказывал, что заявление о сохранении статус-кво было неразрывно связано с тем условием, что великие державы возьмут в свои руки проведение реформ. «Кто помешал им выполнить эту миссию? – спрашивал Сазонов. – Балканские государства? Ответ нет, потому что они просили всего лишь более четко разъяснить им гарантии, включенные в упомянутую формулу. Наоборот, Турция… ответила, что она не допустит иностранного вмешательства и что она проведет реформы самостоятельно». Если вторая часть формулы – проведение реформ великими державами – была отвергнута турками, то первая часть – заявление о нерушимости территориального статус-кво – потеряла свое значение.

В итоге, поскольку вопрос о статус-кво больше не имел решающего значения, Россия могла потребовать в будущем соблюдения следующих двух основополагающих условий. Во-первых, это отсутствие заинтересованности великих держав в территориальных изменениях; во-вторых, проведение раздела завоеванных территорий между Балканскими государствами в соответствии с соглашениями, которые предшествовали заключенным впоследствии союзам. Сазонов предложил еще одно дополнительное условие: все области, расположенные к востоку от условной линии, которая начинается от устья Марицы, проходит через Адрианополь и выходит к Черному морю, остаются под властью султана. В заключение Сазонов подчеркнул: «…заявленные нами условия – это руководящие принципы политики России в вопросах посредничества и окончания войны. Российское правительство рассчитывает на поддержку Британии и на своевременную инициативу Франции».

Французская инициатива была реализована немедленно. В соответствии с принципами, провозглашенными Сазоновым, Пуанкаре предложил 31 октября 1912 г. следовать процедуре из четырех пунктов. В отдельном протоколе, который был уже одобрен Лондоном и Петербургом, он просил великие державы заявить об их полной незаинтересованности. Формулировка была следующей: «Признавая, что решающий момент для посредничества между воюющими сторонами на Балканском полуострове приближается, и обеспокоенные прежде всего сохранением мира в Европе, великие державы заявляют, что они будут решать эту общую задачу в духе полной незаинтересованности».

Германия, Австро-Венгрия и Италия ответили 4 ноября подобными же нотами. Признавая важность посредничества, они тем не менее придерживались мнения, что к нему следует прибегать только тогда, когда одна из воюющих сторон просит об этом. В нотах не было никакого упоминания о принципе незаинтересованности. Берхтольд отказался от него ранее в беседе с французским послом в Вене. У Пуанкаре не было иного выбора, кроме как отложить предложение на время. По крайней мере, пока одна из воюющих сторон не попросит посредничества у великих держав.

III

Провал инициативы Пуанкаре стал серьезной неудачей для Петербурга. Как только Россия отказалась от принципа статус-кво в пользу союзников, ей пришлось решать множество проблем, пока великие державы не согласились положить конец войне. В частности, в этот самый момент в начале ноября 1912 г., когда болгарская армия была готова штурмовать укрепления Чаталджи, а сербы продвигались к Адриатике, наиболее взрывоопасными были вопросы, связанные с Константинополем и проливами и с будущим присутствием Сербии на Адриатическом море.

Почти во всех переговорах с болгарами, берущих начало во времена подписания Сан-Стефанского мирного договора и заседаний Берлинского конгресса, сменявшие друг друга российские правительства всегда подчеркивали, что, пока существует Османская империя, они не потерпят, чтобы другая держава, большая или малая, имела влияние на Константинополь и проливы. Когда «больной человек Европы» отойдет в мир иной, регион должен перейти под контроль Российской империи. Об этом предельно ясно было заявлено во время переговоров между Россией и Болгарией в 1902 и 1910 гг. и во время сербо-болгарских переговоров 1912 г. Накануне войны «Певческий мост» напомнил Софии, что, согласно взаимно принятым на себя обязательствам, Болгария не имеет права вести боевые действия против Адрианополя, потому что он входил в сферу интересов России.

Ни впечатляющий успех болгарской армии на востоке, ни, как было показано, перемены в российской политике, связанные с отказом от принципа статус-кво, не изменили отношение России. После прежних российских заявлений это не должно