Русь Эльфийская - Евгений Сергеевич Лазарев

Это была, если воспользоваться термином из библеистики, литература Премудрости, Софии (Sapientia в латинском переводе), устойчиво соотносимой с божественной Зарей Творения. Ее образ, похоже, – не просто персонификация отвлеченного богословского понятия, но как раз один из главных образов той изначальной традиции, которая оживает и в полярных озарениях шиитских мистиков из Братства Ишракийун, и в «Заре Восходящей» («Aurora Consurgens») Фомы Аквинского, и в «Пророчестве о Полярной Монархии» Михаила Сендивогия. Эта последовательность мудрецов получается неожиданной и странной, совсем не такой, на которую ориентируют современные науки (в том числе тайноведческие, или претендующие именоваться таковыми). В одном ряду мистериальной преемственности оказываются люди, которые, согласно общепринятой точке зрения, вообще ничем не связаны друг с другом и порой принадлежат народам, враждовавшим друг с другом; второстепенные или полулегендарные фигуры вырастают до масштаба столпов Традиции.

Совершенно очевидно, что современным исследователям известны не все имена этих Сынов Премудрости, не все звенья Златой Цепи посвященных. Из того, что уже говорилось в этой книге и что будет предметом исследования в следующих главах, можно заключить, что обозначенная здесь мистериальная метатрадиция включает в себя и ведийских мудрецов-риши, и их гиперборейских предшественников, слагавших гимны Полярной Заре; в единой Златой Цепи оказываются священнослужители малоазийской Фригии и шаманы-нойды Лапландии; раннехристианские гностики, молившиеся Деве Света, и волхвы Русского Севера, пронесшие сквозь века и гонения уцелевший в заговорных текстах образ Зари – «Матери и Царицы»…

Стезя росы и льда

Выше, вглаве опоэме «Словá Аристея», излагающей, предположительно, натурфилософские представления древнего Норда, отмечалось, что один из главных образов этой натурфилософии— это Роса, которую правомерно здесь писать именно так, спрописной буквы, чтобы отличить от росы обычной, профанной. Впоэме, опубликованной Лиможоном де Сен-Дидье, эта Роса упоминается кратко, – как священная иживотворная субстанция, рождающаяся из Философического Воздуха— первоосновы сущего. Однако безымянный адресат Лиможона, чьи взгляды последний излагает всвязи собсуждением текста Аристея, по-видимому, был знакóм сдругими памятниками той же северной традиции, поскольку унего этот образ развертывается внастоящее учение оРосе Философов.

Согласно этому учению (в передаче Лиможона), Роса есть Дух Воздуха— духовная суть великого первоначала бытия. Роса чудесным образом происходит из лучей Солнца иЛуны исодержит всебе тот принцип, без которого невозможны никакое произрастание, никакая жизнь. Роса— «универсальная материя», «первая сущность сущностей», «тонкий Воздух», питающий всякое творение. Адресат Лиможона называет Росу «Небесной Водой иМеркурием Философов».

Напомним, что валхимическом символизме Меркурий Философов— это не только Философическая Ртуть (женское начало Великого Делания, упоминаемое впаре сСульфуром, Серой, мужским началом), но также некий еще более высокий, сокровенный, лишь косвенно упоминаемый женский образ— тот Меркурий, чье сердце— на Полюсе Мира. Именно сэтим Меркурием втекстах, связанных синициатической линией «Слов Аристея», соотносится образ Росы, Майской Росы (Ros Maialis). Андрей Ортелий, комментатор «Нового Химического Света» («Novum Lumen Chymicum») Сендивогия, пишет:

«Простой Меркурий Философов добывается ииз небесной природы, следующим образом (о земных субстанциях, телом которых сей Меркурий втайне обладает, мы здесь умолчим, ибо для данного приготовления вних нет необходимости). Итак, собирается Майская Роса при ясном небе, перед восходом Солнца идистиллируется несколько раз через фильтр. Ею наполни фиал (phialam), двух дюймов впоперечнике и, запечатав, подвесь на месяц на вольном воздухе, подставив солнечному теплу. Ис помощью зеркала для этого приготовления просвети фиал лучами Солнца, дабы эта Роса так напиталась сущностной солнечной силой (cum essentiali virtute solari), чтобы облачилась взолотой цвет. Тогда-то она истанет пригодной для дистиллирования изрелой. Дистилляция пусть совершается вБ[ане] М[арии] (in B[alneo] M[ariae]). Третья часть унесется, аостальное постепенно уловится ибудет извлечено ввиде жидкости, посредством семикратного удерживания или повторного доливания (per septenam cohobationem seu reaffusionem). Наконец, взвешивается земля ипомещается вумеренном тепле, иорошается этой водой, ииссушается. Это повторяется столько раз, сколько нужно, дабы земля впитала трижды свой вес или же стала втрое тяжелее, нежели была прежде. Когда это исполнено, земля дистиллируется через реторту на сильном огне; тогда всосуд переходит простой небесный Меркурий (simplex coelestis Mercurius), который есть чистое инесмешанное Живое Золото (Aurum Vivum); оно прогоняет всякого рода болезни иобновляет человеческие силы»[83].

Существенно, что Роса здесь ставится всоответствие сЗарей, которая, как мы видели, занимает центральное место вданной инициатической традиции. Разумеется, иобычная, эмпирическая роса выпадает на заре, но здесь ведь говорится отаинстве, азначит, иуказанное соотнесение приобретает мистериальный статус.

Таинство рождения Росы (то есть влаги, воды) из Воздуха впринципе может быть осмыслено всоответствии не салхимической, ас классической натурфилософской парадигмой (хотя ипоследняя, при внимательном рассмотрении, обнаруживает всебе протоалхимические мотивы). Святой Ипполит Римский (ок. 170— ок. 237, или ок. 252) всвоем «Исследовании всех учений»[84] сообщает, что милетец Анаксимен полагал беспредельный Воздух (ἀέρα ἄπειρον) началом (ἀρχή) всего сущего, существовавшего иимеющего быть вгрядущем. Будучи сгущен (πυκνούμενον) или утончен (ἀραιούμενον)[85], этот изначальный Воздух порождает стихии-первоэлементы (существенно, что при этом сам он не равнозначен стихии обычного воздуха). При весьма сильном утончении (ἀραιότερον) возникает стихия огня, при умеренном сгущении— стихия воздуха; при еще более сильном сгущении рождаются вода, затем— земля; самое же сильное сгущение (πυκνώτατον) рождает камни[86].

Получается, что внатурфилософской системе Анаксимена— не четыре, апять первоэлементов, причем вроли пятой стихии (квинтэссенции, валхимической терминологии) оказывается камень (λίθος). Это обстоятельство, наверное, может указывать на весьма древние истоки натурфилософии Анаксимена, коренящиеся вмегалитической традиции, азначит, восходящие, вконечном счете, кпалеоевропейской, или палеоарктической протоцивилизации, которая иявляется предметом нашего исследования. Однако очевидно иотличие построений Анаксимена от той системы «физической философии»[87], которая нашла отражение в «Словах Аристея». Дело не только втом, что уАнаксимена не позиционируются Роса иЛед как особо значимые символические понятия. Вего онтологической парадигме такие субстанции, более плотные, чем Воздух, представляют собой иные первоэлементы, тогда как в «Словах Аристея» Роса иЛед— это иесть сам Воздух (как Первоначало бытия), его сконцентрированная суть.

Возможно, обе эти системы восходят ктой трудноопределимой сфере духовной культуры, которая вданной книге именуется гиперборейской протоалхимией. Причем именно то ее направление, которое связано сименем Аристея, находит соответствия (по крайней мере, косвенные) вдовольно многочисленных свидетельствах сравнительно-мифологического характера. Это, прежде всего, относится кобразу росы (или Росы).

Втекстах латинской алхимии, лучше изученных всопоставлении сдругими исторически засвидетельствованными алхимическими традициями, роса— один из весьма частотных исемантически значимых образов. Однако при этом ее смысл впарадигме Великого Делания ускользает, эстетизируется ивыглядит вторичным. Сам этот факт наводит на мысль, что мы имеем дело сотголоском более древней, полузабытой традиции. Действительно, одним из критериев выявления гипотетической более древней алхимической парадигмы («до-ртуть-серной») можно считать ее маргинальность по отношению кклассическим алхимическим мотивам последних двух тысячелетий. Древняя модель могла быть