Русь Эльфийская - Евгений Сергеевич Лазарев

близких ктексту Сковороды приписывается Томасу Мору (возможно, это обстоятельство требует историко-библиографической ибиографической проработки):Iam portum inveni: Spes et Fortuna valete.Nil mihi vobiscum est: ludite nunc alios.(Уже обрел ягавань; Надежда иФортуна, прощайте.Ничто меня не связывает свами; играйте теперь другими.)

Совершенно очевидно, что на основе этого вполне античного, светского, классического по своей образности иэстетике двустишия Сковорода (или неизвестный нам автор тайных писаний) создал текст, сопоставимый сотдельными фрагментами из библейской «литературы Премудрости», призывающий покинуть ненадежные волны потопа плотских наслаждений иобрести… Ачто, собственно, обрести? Веру? Бога? Вболее раннем варианте этого же двустишия (в работе Г.С.Сковороды «Алфавит, или Букварь мира», 1761 г.) сказано, вболее каноническом варианте: «Inveni Portum Jesum»– «Яобрела Гавань— Иисуса» (Т. 1. С. 411).

Однако Кефа как взыскуемая цель паломнического странствия через бушующие волны— образ более сложный. Конечно, Кефу, Камень (одно из значений этого арамейского слова; вспомним евангельского Петра-Кифу) можно сопоставить сИисусом как Камнем Краеугольным, предназначенным стать во главе угла спасения. Но впровозвестии Ноевой Голубицы есть еще один очень важный, духовно-алхимический образ: sancta quies, святой покой, обретаемый Голубицей на Скале-Кефе. Изначит, эта Скала— символ Полярной Горы посреди Океана, вЦентре Мира. Ведь вполярном символизме латинской алхимической традиции quies (requies), покой, – это атрибут имаркер Полюса.

Не преувеличение ли это? Может быть, мы возводим вранг концепции случайное, поэтическое сближение обычных латинских слов, хотя исакральных? Ведь вышеуказанный полярный символизм засвидетельствован вдовольно специфическом тексте: духовно-алхимическом трактате Иринея Филалета «Introitus Apertus ad Occlusum Regis Palatium» («Отворенный вход взапертый Дворец Короля», 1667 г.). Но есть основания утверждать, что Григорий Сковорода знал именно этот трактат (а возможно, принадлежал ктой же инициатической линии, что иИриней Филалет, иМихаил Сендивогий). На это указывает «Песнь», предваряющая «Алфавит, или Букварь мира» Г.С.Сковороды (Т. 1.– С. 411):

Ожизнь беспечна! Одрагий покой!Ты дражайший мне всяких вещей.На тебя смотрит везде Компас мой.Ты край иГавань жизни моей.………………………….Ты, святый Боже ивеков Творец,Утверди сие, что сам создал.При Тебе может все вблагий конецТак попасти, как кМагниту Сталь.………………………….Один ввосточный, те ввечерний крайПлывут по счастье со всех ветрил.Иной вполночной стране видит Рай,Иной на полдень путь свой открыл…

Именно вупомянутом трактате Филалета притяжение Философической Стали (образ весьма редкий вдуховно-алхимических текстах!) кФилософическому Магниту символизирует влечение кмистическому Полюсу, признаком которого является Божественный покой: «In Polo est Cor Mercurii, qui verus est ignis, in quo requies est Domini sui»[106].– «На Полюсе— Сердце Меркурия, которое есть истинный огонь, вкотором— покой Господа его». Меркурий здесь— высочайший женский образ валхимической иерархии символов; его именование латинским словом мужского рода (Mercurius) указывает лишь на его активную роль вданном контексте. Образ Сердца (именно так, сзаглавной буквы пишет его Сковорода) также принадлежит полярному символизму, его вербально-семантическому полю.

Наверное, еще более удивительно, что втретьей из процитированных выше строф «Песни» Г.С.Сковорода совершенно определенно упоминает сторонников полярной теории– задолго не только до Б.-Г. Тилака иУ. Уоррена, но идо В.В.Капниста (с его «Кратким изысканием огипербореянах» 1815 г.). Бегло перечисляя пилигримов четырех сторон света, Сковорода сколько-нибудь конкретно выделяет лишь тех, кто «в полночной стране (т. е. на Севере) видит Рай». Формально он здесь не отождествляет себя сними, но сюжет обретения «Скалы-Кефы» Ноевой Голубицей (а дальше вэтой же «Песне» приведен еще один вариант ее вышеупомянутого провозвестия) по сути своей также принадлежит полярному мифу, взысканию Полярного Острова, неподвижного, священного средоточия для всего круговращающегося, волнующегося дольнего мира.

Вот еще один очень важный текст Г.С.Сковороды, из письма Я. Правицкому, № 80, от 3октября 1782 г.). «…Всяка плоть есть юдоль иплачь иложь… Что же есть твердое? “Посреде вас стоит…” Стоит, сиречь, незыблемая Гавань. Сей есть един Свят. Той есть твердь, Кифа, Петра, Адамантова Гавань, Матерая Земля, твердь иГрад апокалипсический. Не сие ли есть оная земля, посреде воды составлена Божиим Словом? Не сей ли есть новый Мир, Рай? Не здесь ли почивает Израиль, прешед море? (…) Не на сей ли Петре иСкали се водворяется Ноева Голубица? (…) Не на сей ли Кифе утверждается вся Церковь, презревшая сГолубицею Плоть свою иКровь ипрозревшая оную Гавань?..» (Т. 2. С. 360).

Текст этот исключительно богат полярными символами исимволически очень точен, хотя исложен для современного восприятия (жаль, что онем не знали западные традиционалисты— Рене Генон, Герман Вирт иих последователи). Выделим здесь образ Адамантовой (т. е. Алмазной) Гавани. Всочетании ссимволами Полярной Горы, Полярного Острова имотивом апокалиптического Небесного Града это убедительная коннотация с «Песнью оВеликой Матери» Николая Клюева, «посвященного из народа», человека, безусловно, причастного каким-то почти неизученным традициям. Клюев всвоей поэме пишет ороссийских праведниках, покидающих Святую Русь, уходящих сберегов Белого моря, от апокалиптических гонений ХХ столетия, – незримой тропой вАлмазный Город, неизреченную твердыню Севера.

Причем, как это ни парадоксально, подобные откровения мистического сектантства (так обычно именуют внауке сокровенные искания имистериальные традиции внеконфессионального плана) всвоей основе не противоречат библейским текстам, а, возможно, даже проясняют их забытый смысл. Г.С.Сковороду (как ирусских духоборов) исследователи сближают савраамитами Богемии, малоизученной чешской сектой XVIII в.[107]; он действительно писал отом, что «мы рождены для того, чтобы исполниться авраамитским духом» (sumus ad hoc nati, si Abrahamitico spiritu ferimur; письмо М.И.Ковалинскому, № 21, 1декабря 1762 г. Т. 2. С. 254). Правомерность доктринального родства Григория Сковороды сбогемскими авраамитами все-таки дискуссионна; авот предположение отом, что его тайные писания хранят всебе элементы эзотерического древнего наследия авраамической традиции, заслуживает внимания.

Проиллюстрируем эту мысль на примере образа Ноевой Голубицы. Вот что сказано оней вБиблии (процитируем церковнославянский перевод: он не только поэтичнее, но вданном случае иточнее синодального). «Ипосла (Ной) голубицу по нем видети, аще уступила вода от лица земли; ине обретши голубица покоя ногама своима, возвратися кнему вковчег…» (Быт. 8: 8–9). Влатинской «Вульгате» это место выглядит так: «Emisit quoque columbam post eum ut videret si iam cessassent aquae super faciem terrae, quae cum non invenisset ubi requiesceret pes eius reversa est ad eum in arcam…» (Gen. 8: 8–9).

Как видим, мотив обретения покоя здесь присутствует, хотя ине так явно, как уСковороды: водном только глаголе requiesceret («ubi requiesceret pes eius»– «где упокоила бы ноги свои»). Но можем ли мы быть уверены, что изначально, уистоков авраамической традиции, вней не было более пространных вариантов этого сюжета, неизвестных ветхозаветных апокрифов, подобных тем, что мы встречаем уГ.С.Сковороды? Ведь есть немало весьма ранних свидетельств гораздо большей значимости образа Ноевой Голубицы.

Святой Кирилл Иерусалимский (315–386) писал, всвязи собщеизвестным символизмом христианского Крещения, что Святой Дух низошел тогда на Иисуса «в виде голубином, может быть, как некоторые говорят, всоответствие изображавшей Его, чистой инезлобивой голубице, которая приносима была вжертву при молитвах орождаемых детях иотпущении грехов. Сию голубицу отчасти прообразовала, по мнению некоторых, Голубица Ноева… Итак, сошла оная Духовная Голубица