Русь Эльфийская - Евгений Сергеевич Лазарев

разговору символизме металла его словесном выражении верхнепалеолитической протоцивилизации мы еще вернемся на страницах этой книги, поскольку данная проблема имеет непосредственное отношение главной теме даже названию этой книги. сейчас обратим внимание, связи натурфилософией «Слов Аристея», что предложенная выше ностратическая лексема *аwVsV (металл) некоторых ее поздних производных, тому же приуроченных единому географическому региону (древнегерманских кельтских, условно говоря, нордических) обнаруживает «подозрительное» сходство именованиями еще одного очень важного понятия «Слов Аристея – со словами, означающими лёд (алхимический Лёд как сконцентрированная суть изначального Воздуха, который мистически философически тождествен Металлу). Действительно, готское aiz (металл для изготовления денег), древнегерманское *īsarn, *īzarn (железо), галльское *īsarno- (железо, составных словах) выглядят как слова одного корня обозначениями льда (впрочем, только языках того же региона примерно той же эпохи): исландское iss, древнефризское is, готское eis, англосаксонское īs, среднеанглийское ise, ys.

При обращении реконструированному современной лингвистикой лексикону более древних праязыков это сходство для обозначений металла льда исчезает, или становится проблематичным. Применительно металлу соответствующие праформы приведены несколькими абзацами ранее; для льда праиндоевропейская лексема восстанавливается (по С.Л Николаеву) как *eig’– (льдина, сосулька). Смягченное (палатализованное) *g’– перед последующим гласным, принципе, легко переходит в s-, в ž-, т. п. Однако названиях льда индоевропейское произношение сохраняется во многих языках-потомках: хеттск. eka-, ekuna-, ikuna-, праславянск. *jьkrā, льдина, прагерманск. *jikan; только среднеирландском eis (родительный падеж от aig) в протобалтских формах *eiʒia, *iʒa появляется созвучие индоевропейскими названиями металла. Ностратический же первоисточник для индоевропейского *eig’-, или *eis-, со значением лёд, cнег реконструируется С.А Старостиным как *jVcwV, прауральским коррелятом *jačV, твердая поверхность снега, наст (jâssâ северном диалекте саамского языка, коми-зырянское удмуртское juž). Родство ностратическим именованием металла, *аwVsV, обосновать тут уже значительно труднее. (Восстанавливается С.А Старостиным другая ностратическая лексем – *ńVńkV, лёд, холодный, но она ее производные: праалтайск. *ńioŋe, прауральск. *jäŋe, протодравидийск. *nān-, эскалеутск. *nəŋli- не схожи ностратическим названием металла: ни *аwVsV, ни *wVsV.)

Выходит, что отождествление натурфилософских символов Льда Металла могло произойти где-то Северной, или Центральной Европе, причем относительно позднюю эпоху, когда индоевропейская языковая общность уже распалась. Но ведь для того, чтобы лингвистически обосновать хотя бы упоминавшееся выше сближение стихии Металла понятием Воздуха древнекитайской философии, нужен выход на уровень еще более древний, чем ностратический, когда предки ностратических синокавказских народов составляли культурную общность, которую сейчас уже крайне сложно конкретизировать географически. Не исключено, впрочем, что синокавказская лингвистическая макросемья была обширнее, чем это представляется сейчас; некоторые компаративисты обоснованно включают ее состав не только языки сино-тибетские, севернокавказские енисейские, не только этрусский баскский, но языки североамериканских индейцев лингвистической семьи на-дене (Северо-Запад Америки), называя всю макросемью дене-кавказской. Вот тут обнаруживается одно странное терминологическое схождение «аристеевской» системой уподоблений (строго говоря, некорректное, потому что сравниваются разновременные лексемы): индоевропейское *eig’-, льдина, названия металлов аляскинских индейцев-тлинкитов (бывшая Русская Америка – ikyéis’, железо, олово; eek, медь[117]. Возможно, дене-кавказские предки тлинкитов (где-нибудь Берингии, на территории нынешнего шельфа Ледовитого океана) обозначали металл словом наподобие *īk-, *īqh-, это слово тогда было созвучно ностратическим именованиям льда. Тем более что ледниковый период слов для понятия лёд было наверняка неизмеримо больше, чем сейчас, как современных эскимосских языках, компаративисты пока воссоздали только одно-два.

Конечно, эти сопоставления выглядят усложненными не слишком убедительными. Однако они, похоже, находят лаконичное выразительное подтверждение одном мифологическом образе, причем нордическом гиперборейском – иначе его не назовешь. Речь идет об острове валькирии Брюнхильд, который «Песни Нибелунгах» назван Исландией; там, на скале, возвышается замок Изенштай – твердыня Брюнхильд. Как этимологизировать название замка острова: через слово со значением лёд? Исследователи этого сюжета уверенно выявляют другой вариант: «Isenstein, Island “Нибелунгах – не Исландия (“Страна льда”), сказочный “Железный замок” (“Eisenfels”, “Eisenschloß”), окруженный, как русской сказке, железным частоколом, преградой для богатырского сватовства»[118]. Но, может быть, оба оттенка значения (железо лёд), ассоциативно дополняя друг друга, присутствовали изначальной мифологической семантике этого образа? Ведь он, как многое другое наследии народов Северной Европы, по-видимому, «не умещается» рамки собственно общеиндоевропейского наследия. Он может отчасти принадлежать той субстратной традиции, которую просто необходимо, по терминологическим соображениям, именовать как-то инач – нордической, эддической, гиперборейской, эльфийской, или, данном случае, аристеевой. Ведь парадоксальный образ железного льда может быть соотнесен мистериальным лексиконом «Слов Аристея», соответствующими работами Лиможона де Сен-Дидье т. д.

Эта традиция, силу своей глубочайшей древности, могла найти отражение языках культурах, которые сейчас представляются нам совсем не схожими. Парадоксальное явно архаичное истолкование символики льда сохранилось каббалистической традиции, на первый взгляд предельно далекой от северной мифологии. Немецкий философ-мистик Христиан Кнорр фон Розенрот (1636–1689), автор фундаментального труда «Каббала без покрывала» («Kabbala Denudata»), своем уникальном для западной литературы латинском словаре каббалистическому первоисточнику «Зохар» («Сияние»), поясняя один из образов видения пророка Иезекииля (сюжет, одинаково важный для иудейского мистицизма Меркавы, для христианского богословия), пишет следующее.

«Glacies terribilis, Jeches. 1, 22, est Schechinah, quasi diceretur congelatio judicialis facta ab Illo, qui dicitur Terribilis, nempe Tiphereth [119]– «“Страшный лёд”, Иез. 1: 22 – это Шехина; так сказать, замерзание судное, произведенное Тем, Кто именуется Страшным, именно Тиферет». Формулировка лаконичная и, пожалуй, подчеркнуто «темная» усложненная, хотя Кнорр фон Розенрот отсылает здесь читателя авторитету великого еврейского законоучителя Симона бен Йохаи (традиционно считающегося автором «Зохара»), его трактату «Тиккуним». На первый взгляд, лёд ставится здесь (как вообще библейской образности) ряд негативных символов, связанных темой Божьей кары («замерзание судное») грозного Судии (Terribilis, Страшный, Ужасный). Но, по-видимому, этот образ, его объяснение восходят только какому-то одному из древних списков Книги Иезекииля. На это указывают различные варианты переводах Библии, сюжете видения Иезекииля.

Вот как выглядит соответствующий стих русском синодальном переводе: «Над головами животных было подобие свода, как вид изумительного кристалла, простертого сверху над головами их». Вместо «страшного льда – «изумительный кристалл»! Разумеется, на самом дел – «изумительный лёд», потому что «кристалл» ту – это оставленное без перевода древнегреческое κρυστάλλος, лёд.) Септуагинте, греческом тексте Ветхого Завета, созданном, как известно, еще до Рождества Христова, оценочный эпитет вообще отсутствует, там сказано очень просто: ὡς ὅρασις κρυστάλλου, «как вид льда» (греческой Библии точно следует ее церковнославянский вариант: «яко видѣнїе кристалла»). вот латинская Библия восприняла «судную» трактовку: «как вид страшного льда», «quasi aspectus cristalli horribilis». Из западноевропейских переводов той же традиции остается, частности, английский, его «the terrible ice», «ужасным льдом», соответствующем месте текста.

Эта констатация двух различных трактовок библейского образа льда из видения Иезекииля важна потому, что становится понятнее удивительное сопоставление, которое сделал Симон бен Йохаи (и вслед за ним Кнорр фон Розенрот): лё – это Шехина, Божественное Присутствие, высочайший женский образ авраамической традиции. христианстве его буквальное словесное соответстви – Слава Божия, но семантическом отношении ближайший аналогом следует признать Софию-Премудрость, Предвечный Замысел мире, пламенную Зарю Творения, олицетворенную русской православной иконографии огнеликой женской крылатой фигурой. вот этот-то пламенный образ поясняется через «видéние льда»! Благодаря такому сопоставлению отчасти становится понятно, почему цитированном определении льда возникает образ Сефиры Тиферет. каббалистическом Древе Сефирот (мистической диаграмме священных элементов мироздания) эта Сефира занимает срединное положение означает не только Равновесие, Красоту, Сострадание, но Мир (Shalom) как Покой. Вспомним: Requies, Поко – это атрибут священного Полюса системе символов Иринея Филалета… Шехина становится Снежной Королевой, мистической Владычицей Полюса.

Не пытаясь объяснить все это позиций рассудка, отметим лишь, что такого рода схождения «южного» авраамического богословия натурфилософского нордизма, принципе, закономерны. Ведь выводы лингвистики