Желтый адмирал - Патрик О'Брайан

были дружескими еще со времени их первого совместного плавания, когда Стивен научил рулевого довольно бегло читать, стали еще ближе во время курса лечения, и теперь Бонден говорил с большей свободой, часто используя забористые и даже непристойные выражения своей юности, которую он провел на лондонских улицах, и боксерские термины, хотя эта фамильярность очень не нравилась Киллику, который считал эти словечки низкими, необразованными и неуважительными.

– Видите ли, сэр, в Севен-Дайалс[58] все знают, что каждый раз, когда ты узнаешь что-то новое, на заднице у тебя появляется новая морщина; что ж, на "Сковородке" я понял, что лучше быть лысым, как коленка, чем рисковать получить такую травму и понести такое жестокое поражение. Вот что новое я узнал, и оно того стоило.

Стивен закончил перевязку. Тендер зацепился за бизань-руслень левого борта "Беллоны" как раз в тот момент, когда под звук боцманской дудки катер опустился в воду с подветренной стороны, матросы – в синих куртках, парусиновых брюках и широкополых шляпах с лентами – спустились в него, и Бонден присоединился к ним.

Дженкинс, временный заместитель капитана, без особых церемоний покинул судно, несколько минут поговорив с Джеком; мистер Хардинг, первый лейтенант "Беллоны", доложил о сигнале для доктора, и Джек, предварительно уговорив Стивена проследовать вниз первым, стремительно спустился в катер и занял свое место на кормовом сиденье.

Пять минут спустя длинная, узкая двенадцативесельная шлюпка достигла грот-русленя правого борта флагмана, и на этот раз Джека встретили со всеми почестями, подобающими капитану: боцман и его помощник свистели в дудки, матросы в белых перчатках подали фалрепы, а морские пехотинцы "Шарлотты"отдавали честь; он поднялся на борт и отдал честь шканцам, а капитан Джон Мортон вышел вперед, чтобы поприветствовать его, спросил, как у него дела, и проводил к адмиралу.

Прибытие Стивена на борт, хотя и менее торжественное, не оказалось таким позорным, как опасались некоторые из его старых товарищей по плаваниям. Еще до того, как капитан Обри скрылся из виду, Бонден прошептал "Давай, Боб, поживее" молодому Роберту Кобболду, жилистому, ловкому молодому гребцу, который перешагнул на борт корабля, подал Стивену руку, поднял его на несколько ступенек и, подталкивая сзади, доставил до самого входного порта без происшествий.

Вахтенный лейтенант "Шарлотты" и ее хирург поприветствовали его, и последнему, после обычных любезностей, Стивен сказал:

– Мистер Шерман, я рад снова вас видеть. Я с огромным интересом прочитал вашу статью о личинках падальной мухи, и, кроме того, у меня есть случай, в связи с которым я хотел бы узнать ваше мнение.

– Пойдемте со мной, дорогой коллега, выпьем по бокалу мадеры, пока я буду рассказывать вам о своих пациентах, – Он повел Стивена в кают-компанию, но, увидев, что там несколько офицеров играют в нарды, повернулся со словами: – Возможно, удобнее будет в моей каюте, какой бы скромной она ни была. Даже среди образованных людей существует так много детских предубеждений против того, что в просторечии называют личинками, что присутствующие будут смотреть на нас с неприязнью во время моих объяснений; может, они будут даже протестовать.

– Скажите на милость, как вы вводите своих личинок в рану? – спросил Стивен, когда они уселись в маленькой каюте. – Я знаю, что Ларрей[59] начал с того, что просто оставлял рану открытой, предварительно развесив в палате тухлое мясо, чтобы привлечь мух, но это, конечно, происходило на суше.

– Мои помощники держат достаточный запас, – сказал Шерман. – Обычно мы отделяем яйца или очень мелких личинок и в соответствующих случаях вшиваем их в рану, оставляя, естественно, небольшую вентиляцию. Результат лечения по-настоящему уродливой, гноящейся рваной раны иногда бывает необычайно успешным: я видел, как уже пораженные гангреной ноги, которые любой хирург ампутировал бы, не задумываясь, становятся идеально чистыми и совершенно заживают через месяц с небольшим. Хотел бы я показать вам несколько случаев, но боюсь, мы уже очень давно не вели боевых действий.

– Наблюдаете ли вы сильное сопротивление лечению, нежелание подчиняться?

– Несомненно, тут нужен определенный такт; правду следует маскировать, избегая буквальных выражений. Но когда дело касается матросов, мы всегда можем положиться на дисциплину. Но, позвольте, вы говорили о каком-то случае, который вас беспокоил?

– Вы правы. Глубокая, тяжелая кома, которая прекратилась через несколько дней; видимого перелома черепа нет, но недавно мне показалось, что я заметил небольшой хруст при ощупывании, а также изменения в поведении и словарном запасе, на что также обратили внимание те, кто хорошо знает пациента. Временами мне кажется, что здесь может быть какое-то отклонение от нормы, и я был бы благодарен за мнение человека, который изучал разум военных моряков гораздо дольше, чем я, автора книги "Психическое здоровье моряков".

В большой каюте адмирал привстал из-за стола, протянул Джеку руку и сказал:

– Ну что ж, Обри, наконец-то вы здесь. Доброго вам утра.

– И вам доброго утра, милорд. Надеюсь, вы в добром здравии?

– О, что до этого... – сказал адмирал. – Садитесь, Обри, и расскажите мне, почему вы так чертовски опоздали.

– О, сэр, я чрезвычайно сожалею об этом, но к тому времени, как ваш приказ дошел до Вулкомба, я уже был на пути в Лондон. Я получил его, когда вернулся, после чего сразу же отправился в путь, сев на тендер в Торбее.

Адмирал окинул его долгим, оценивающим взглядом.

– Насколько я понимаю, вы ездили в парламент?

– Да, сэр. Мне нужно было присутствовать на заседании комитета, рассматривавшего петицию об огораживании общинных земель.

– Симмонз-Ли? Та общинная земля, которой интересуется мой племянник Гриффитс? Мне кажется, она отлично подходит для огораживания. Я так ему и сказал и посоветовал продолжать.

– Так я и понял, милорд, но, боюсь, со стороны простых поселян возникло сильное противодействие, как и – при всем уважении к вам, сэр, – с моей стороны, как лорда поместья. Короче говоря, большинство, предъявленное заявителями, было сочтено недостаточным, и петиция была отклонена.

– Понятно, да, ясно, – сказал адмирал с угрюмым видом. Он дважды собирался что-то сказать, а затем спокойным голосом произнес: – Возвращаясь к служебным вопросам, я должен сказать вам, что ваши частые отлучки в парламентский отпуск самым пагубным образом сказались на дисциплине и общей эффективности "Беллоны". Даже в лучшие времена ее команда никогда не отличалась особой дисциплинированностью или умелостью, но когда в пятницу, пока вы развлекались в городе, я проводил учения эскадры в устье бухты Дуарнене[60], она чуть не