Желтый адмирал - Патрик О'Брайан

врезалась мне в борт во время очень простого маневра, и нам пришлось ее отталкивать, пока полдюжины голосов на носу и шканцах орали противоречащие друг другу приказы. Вы не хуже меня знаете, что капитан Дженкинс такой же моряк, как и его бабушка, даже когда он не пьян, но от ваших офицеров я ожидал большего. В конце концов, вы сами выбирали многих из них, – это был ваш личный выбор, поскольку они служили под вашим началом в качестве матросов или вроде того. Вас и самих нельзя назвать хорошим моряком, Обри, но до сих пор вам необычайно везло в выборе людей, которые действительно могут управлять кораблем. Но сейчас, к сожалению, похоже, что удача вам изменяет. Если по возвращении на "Беллону" вы потрудитесь взглянуть вверх, я думаю, что даже вы будете поражены количеством незакрепленных концов, которые можно увидеть повсюду, не говоря уже о потоках грязи, вытекающих из гальюнов, хотя, возможно, вам так больше нравится, – Он помолчал. – Я намерен направить вас в прибрежную эскадру. Навигация в заливе чрезвычайно трудная, не все бесчисленные рифы точно нанесены на карты, – на самом деле, далеко не все, – и несколько месяцев курсирования взад и вперед, туда и сюда, больше научат вас и ваших людей искусству мореплавания, чем бескрайние просторы, пройденные на всех парусах при благоприятных пассатах. Более того, когда французы в Бресте увидят, какое сопротивление ожидает их при выходе из залива, у них вполне может возникнуть соблазн произвести вылазку, и тогда корабли, управляемые гораздо лучше, смогут с ними разобраться, – Адмирал несколько мгновений беззвучно шевелил губами, а затем, заметно взяв себя в руки, сказал: – Я полагаю, вашего хирурга зовут Мэтьюрин, доктор Мэтьюрин. Скажите ему, что я хочу с ним поговорить.

– Доктор Мэтьюрин, – сказал адмирал, когда вошел Стивен, надолго задержавшийся в лазарете. – я очень рад снова видеть вас, сэр. Когда я услышал ваше имя, я надеялся, что вы, возможно, тот самый джентльмен, которого я встретил в Бате с принцем Уильямом, и теперь понимаю, что был прав. Как ваши дела, сэр? Садитесь, прошу.

– Очень рад, милорд, как ваше здоровье? – уклончиво произнес Стивен. – Я не сразу вспомнил...

– Нет, я уверен, что вы не могли бы вспомнить, – сказал адмирал. – В те дни я был просто Куп, капитан Хэнбери Куп; я унаследовал титул только несколько лет спустя. Теперь моя фамилия Странраер.

– Я слышал, милорд. Могу я выразить свои запоздалые, но искренние поздравления? Быть лордом – действительно прекрасно.

– Как вам сказать, – сказал Странраер, смеясь. – возможно, это не совсем то, что люди себе представляют, но в этом есть свои преимущества. Иногда это дает человеку определенные дополнительные силы, – как, например, двухшкивные тали. Но причина, – можно сказать, одна из причин, – по которой я вас побеспокоил, заключается в следующем: когда мы сидели у постели его высочества, я внезапно почувствовал очень сильную боль вот здесь, – Он положил руку на свой жилет. – и на мгновение подумал, что это сердечный приступ и я вот-вот умру. Но после пары слов вы достали что-то из своей сумки, и через две минуты – нет, даже меньше, – боль прошла. Я был поражен, как и герцог, мой старый товарищ. Он сказал: "Этот доктор Мэтьюрин – настоящий волшебник. Он может вылечить кого угодно, если время не упущено и пациент ему нравится".

– Боюсь, это довольно распространенное суеверие, – сказал Стивен. – На самом деле я не могу сделать ничего такого, чего не смог бы сделать любой другой обычный врач, и дело здесь совсем не в упущенном времени или моих симпатиях.

Странраер улыбнулся, с сомнением покачав головой.

– Итак, моя первая цель, – продолжил он. – это попросить вас сообщить моему хирургу Шерману название вашего эликсира: боль время от времени возвращается, а этот невежественный пес не может найти лекарство.

– Позволю себе не согласиться, милорд. Мистер Шерман – выдающийся врач. Он добился удивительных успехов в хирургии и лечении ран, и ни один человек не знает больше об уме моряков, – или сухопутных жителей, если уж на то пошло. С ним консультировались из-за болезни короля[61].

– Да. Я слышал, что на суше он прославился как врач для душевнобольных, и я удивляюсь, почему он решил отправиться в море; но если он не может вылечить эту адскую, жгучую физическую боль, какая от него польза мне? Я-то в здравом уме. У нас тут для него нет сумасшедших пациентов. Но я хотел бы спросить... – Он позвонил стюарду. – Принеси-ка немного мадеры, и побыстрее. Как я понимаю, сэр, – начал он, когда вино было разлито по бокалам. – вы с капитаном Обри не раз служили на одном корабле, и вы часто делите каюту. Потому, как я полагаю, вы – как бы это сказать? – хорошо друг друга знаете, что, я уверен, делает Обри большую честь. Но следует также предположить, что человек с вашим превосходным образованием и блестящими способностями будет иметь на него большое влияние.

– И снова, милорд, я вынужден с вами не согласиться. Способности и знания капитана Обри во многих отношениях намного превосходят мои. Он читал доклады в Королевском научном обществе о колебании земной оси и о спутниках Юпитера, которые были далеко за пределами моего понимания и были встречены бурными аплодисментами присутствовавших математиков и астрономов.

Если эти слова и произвели впечатление на лорда Странраера, он не подал виду, а продолжил:

– Еще одна причина, по которой я так думаю, – это то, что я очень хорошо помню ваше, если можно так выразиться, превосходство над вашим знаменитым пациентом – все же простым морским офицером, несмотря ни на что, – во время следующего визита, когда вы так подробно и понятно объясняли ему устройство Древней Спарты, а он внимательно слушал, открыв рот и ни разу не перебив, а когда вы уходили, сказал: "Вот это голова, Куп, вот действительно умный джентльмен, ей-Богу!" И это окольным путем подводит меня к моей мысли: к огораживанию. Я знаю, что многие люди, включая вашего друга, считают нас своекорыстными, жестокосердными негодяями; и не исключено, что мой племянник Гриффитс, которому не хватает благородных качеств, и некоторые из его коллег, возможно, усилили это впечатление, но, пожалуйста, позвольте мне заверить вас, что у этого вопроса есть и совершенно другая сторона.