Желтый адмирал - Патрик О'Брайан

Они снова помолчали.

– Новолуние будет через восемь дней, – сказал Джек.

----------

ГЛАВА ПЯТАЯ

В течение целых пяти дней они просто курсировали взад и вперед по прекрасному, просторному заливу, любуясь морскими валами и ловя рыбу с борта; это действительно было приятное плавание, и вечером они музицировали, перед ужином или даже после него. На шестой день, введенная в заблуждение сообщениями о приближении конвоя из Лорьяна[68], прибрежная эскадра снова прошла пролив Ра и пересекла бухту Одьерн[69], остановившись в дальнем ее конце и отправив "Рингл" осмотреть гавань и небольшие бухты южнее.

Капитан Обри пообедал в кают-компании, в которой по этому случаю присутствовал и хирург "Беллоны", – ее член по праву, разумеется, – и теперь стоял на юте, попивая кофе с Уильямом Хардингом, первым лейтенантом, капитаном морских пехотинцев Темплом, казначеем мистером Пейсли, – веселым собеседником, отличным игроком в вист, всегда готовым сыграть на своем альте сентиментальные баллады, пока другие пели, – Стивеном и еще несколькими другими.

– Вот, доктор, – сказал Джек, указывая на поистине ужасающего вида риф в километре по левому борту. – Вот это и есть Пенмаркс.

– Я часто о нем слышал, – ответил Стивен. – И всегда о нем говорили с сильным неодобрением и даже отвращением.

– Он хуже, чем Сцилла вместе со своей Харибдой, особенно при сильном северо-западном ветре и отливе, – сказал Джек. – Даже хуже Горгонзолы[70]. А за ним Пенмарк-Хед[71]. Боже, ночь, должно быть, выдалась тяжелая, – добавил он, обращаясь к Хардингу.

– Так и было, сэр, – ответил Хардинг. – Не хотел бы я еще раз такую пережить.

– Я в этом уверен, – сказал Джек. – Доктор, вы слышали о "Правах человека"?

– Мало что мне знакомо более, чем эта милая выдумка. В юности я даже написал несколько версий декларации о правах человека, каждая из которых была более либеральной, чем предыдущая. А в одну я даже включил женщин, утверждая, что они были...

Моряки понимающе усмехались, и казначей сказал:

– Он имеет в виду одноименный линейный корабль, доктор, французский семидесятичетырехпушечник. Это случилось в дни наивысшего революционного подъема, в девяносто шестом или девяносто седьмом, когда кораблям давали такие названия.

– Во время экспедиции Гоша в Ирландию, – пояснил Хардинг.

– А вот это я помню, – сказал Стивен с холодком в сердце, а затем, почувствовав, что от него требуется что-то еще, добавил: – Не расскажете ли вы мне об этом?

– Да, расскажите, пожалуйста – сказал морской пехотинец. – Я в то время был в Индии.

– Ну, – сказал Хардинг, собираясь с мыслями. – это началось незадолго до Рождества девяносто шестого года здесь, в Бресте[72]. Французы собрали семнадцать линейных кораблей, тринадцать фрегатов, шесть бригов и корветов, семь обычных транспортов и еще один с порохом. Мы, конечно, знали об их передвижениях, хотя и не могли точно сказать, куда они направляются, и адмирал Колпойс[73] собрал значительные силы возле Уэсана, в то время как прибрежная эскадра находилась под командованием сэра Эдварда Пеллью[74] на сорокачетырехпушечном "Неутомимом", – вы, конечно, помните, доктор, что "Неутомимый" был переделан из двухдечного линейного корабля, это был тяжелый фрегат с двадцатичетырехфунтовыми орудиями, – а я в то время был на нем помощником штурмана. И еще у нас было три других фрегата и люггер. Однажды днем французы вышли в море при благоприятном восточном ветре, сорок четыре судна, с примерно двадцатью тысячами солдат на борту, и направились к проливу Ра, чтобы избежать встречи с адмиралом Колпойсом. Но один из них сел на мель у Гран-Стевене как раз у входа в пролив, и другие вышли через Ируаз[75]; их адмирал изменил свой план довольно поздно, когда уже сгущались сумерки, и произошла ужасающая путаница сигналов, огней и выстрелов орудий. Но хотя сэр Эдвард посылал сообщения адмиралу и в Фалмут, их так и не перехватили; нет, они поплыли дальше сквозь туман и непогоду в залив Бантри, где им пришлось совсем несладко: шторм сменялся штормом, корабли срывало с якоря и уносило в море, фрегаты заливало волнами по самую палубу и переворачивало, высадить войска было невозможно, и кончалось продовольствие. И в конце концов большинство из них вернулось во Францию. Было у них еще второе место встречи в устье реки Шэннон[76]. Несколько кораблей заходили туда, но только один задержался на какое-то время, прежде чем понял, что это безнадежно, и, никого не найдя и в Бантри, направился не в Брест, как большинство других, а куда-то на юг, вероятно, в Рошфор[77]. Им командовал коммодор Лакросс[78], опытный моряк, и мы – "Неутомимый" и 36-пушечная "Амазонка", – впервые увидели его около половины четвертого пополудни 13 января, когда находились на 47°30 северной широты, в двухстах пятидесяти километрах к юго-западу от Уэсана; погода была неважная, шквалистый ветер с запада и сильная зыбь. Они находились на некотором расстоянии к северо-востоку от нас, и было почти ничего не разглядеть, но вскоре мы смогли рассмотреть, что это двухдечный корабль без ютовой надстройки, с закрытыми орудийными портами на нижней палубе, – очевидно, что это были "Права человека", как раз у него была такая низкая осадка. И пока все на шканцах рассматривали корабль в подзорные трубы, на него обрушился шквал, снеся грот-марса-брасы, а затем фок- и грот-стенги, которые обрушились на орудия подветренного борта. Они очень быстро зачистили палубу, ожидая, что мы атакуем с этой стороны, но когда мы были в пределах досягаемости и шли под зарифленными марселями, сэр Эдвард привелся к ветру, чтобы обстрелять французов продольным залпом с кормы. Но они тоже привелись к ветру, и мы обменялись бортовыми залпами, причем они вели шквальный огонь из ружей, ведь у них на палубе было полно солдат. Затем сэр Эдвард попытался обойти их с носа, чтобы прошить продольным залпом, но они снова ускользнули и попытались подойти к нам борт к борту, чтобы взять на абордаж. Пытаясь этого избежать, мы повернулись к ним кормой, но из-за того, что орудийные порты нижней палубы находились так близко к воде, а корабль так сильно качало, – при том, что они не могли поставить ничего, кроме нижних парусов и крюйселя, – они