Золотые ножи. Вечера у маркизы - Поль Анри Феваль

– Ни малейших, – отозвался Анри.

– Тогда подпишите.

– Охотно.

Он взял перо и твердой рукой подписал завещание.

Генерал схватил за руку молодого нотариуса и подтащил его к окну.

– Готов поклясться, что этот человек обманывает меня! – сказал он.

Господин Лемель поклонился.

– Какова надежность такого завещания?

– Оно имеет силу закона, но…

– Значит, виконт связан обязательствами…

– Тысяча извинений, я не закончил… но, как я уже говорил вам полчаса назад, господин виконт может сделать другое завещание, которое полностью аннулирует то, которое он подписал сегодня.

Старый генерал метнулся к столику, схватил лист гербовой бумаги и в клочья разорвал его.

– Что вы делаете? – спросил Анри, откидываясь в кресле.

– Ах, господин Лемель! – воскликнул старый генерал. – Разве не существует других документов, не теряющих силу после подписания?

– Как же, сударь, есть много таких документов… среди прочего я могу назвать акт дарения.

Генерал бросил на Анри вопросительный взгляд.

– Надеюсь, вы не думаете, – ответил виконт, – что я еще при жизни передам вам все до сантима.

– Господину виконту так важно, чтобы все его имущество перешло в другие руки только после его смерти? – наивно спросил нотариус.

– По возможности, – со смехом ответил Анри.

– В таком случае остается только один способ, – сказал нотариус, – если, конечно, господин виконт будет согласен. Я имею в виду фиктивную продажу, когда имущество передается безвозвратно.

О’Брайен вновь взглянул на Анри, а тот с безразличным видом ответил:

– Делайте акт купли-продажи и покончим с этим. Мне это уже наскучило!

«Дело не в том, что ему наскучило, похоже, он знает, как ему вывернуться», – подумал генерал, а вслух, обращаясь к нотариусу, сказал:

– Подумайте, дорогой господин Лемель, каким образом можно будет аннулировать подобный акт?

– Никаким, генерал, поскольку, по существу, это контракт.

– Тогда какого черта вы смеетесь? – воскликнул старый солдат и встал, скрестив руки, напротив Анри.

– Позвольте мне сохранить это в тайне, – отозвался виконт.

– Тогда, господин нотариус, извольте составить акт.

Господин Лемель немедленно принялся за работу, но оказалось, что ему требуется большое количество деталей. Он осведомился о всех выкупленных Анри объектах недвижимости стоимостью более пятнадцати тысяч франков, а что касается движимого имущества, то в его отношении по особой форме был составлен отдельный акт. В завершение господин де Вилье подписал встречное заявление, в котором объявил, что он не будет возражать против сколь угодно долгой отсрочки в расчетах по обоим контрактам.

Затем он отложил перо и вручил генералу оба контракта и встречное заявление.

– Вы удовлетворены, сударь? – спросил он.

Генерал ответил не сразу. Он вновь кинул вопросительный взгляд на нотариуса, который воспользовался очередной возможностью, чтобы еще раз поклониться.

В конечном счете он был вынужден ответить утвердительно.

– Сударь, – сказал Анри де Вилье генералу, делая шаг назад, – не хочу злоупотреблять вашим терпением и посему не задерживаю вас… Вы поклялись честью, не раскрывать этим дамам никакой касающейся меня информации.

Генерал вместе с кланявшимся нотариусом двинулся к двери.

Прежде чем покинуть помещение, он повернулся и сказал:

– У меня неспокойно на сердце, господин виконт, но я буду за вами следить.

Нотариус вновь поклонился, и они вышли.

Мы упомянули о многочисленных поклонах молодого чиновника вовсе не для того, чтобы сделать его объектом насмешек. Вежливость – это очень благородное качество. Нотариусы старшего возраста, как правило, успели растолстеть и никогда не кланяются. Нынешние присяжные поверенные носят брюки в клетку и предпочитают оставаться в головных уборах. Чтобы заставить их снять шляпу, требуется либо выгодное дельце, либо славный удар тростью по голове.

После того как виконт остался один, он сел за письменный стол, выдвинул один из ящиков и достал закрывающийся на ключ бумажник.

– Необходимо до вечера подписать брачный контракт, – проговорил он, открывая бумажник.

Он достал из бумажника письмо, написанное на очень тонкой бумаге, на котором была наклеена марка Соединенных Штатов Америки.

Это было письмо Хеллен Тэлбот, адресованное Элен де Буатрюдан.

За это письмо, а также за многие другие виконт переплатил немало денег одному старому негодяю по имени Гонтье. Этот тип сорок лет прослужил в доме семейства Буатрюдан и считался прекрасным слугой.

За отдельную плату Гонтье передавал господину де Вилье все письма, на которых была наклеена американская почтовая марка.

«Надо перечитать письмо, – подумал Анри. – Хеллен намного переживет Розена… Полученный ими контракт ничего ей не даст».

Он быстро пробежал глазами первую страницу письма, затем вторую. В самом начале третьей страницы он прочитал: «…несмотря на пережитые им несчастья он по-прежнему благороден и великодушен. Я заставила его поклясться, что он не убьет мою последнюю надежду. Пока жив отец моей дочери, я могу надеяться, что он к нам вернется… Розен не станет убивать своего врага, пока сохраняется надежда на его возвращение…»

Анри несколько раз внимательно перечитал эти строки.

– Этот сумасшедший скорее умрет, чем нарушит свою клятву, – прошептал он. – Стоит взглянуть на его лицо, как все становится ясно.

«Однако, – подумал он, – в тексте ясно сказано: пока сохраняется надежда, что он вернется… Надо задержать подписание контракта с их стороны. Подписанный контракт лишает ее надежды на возвращение… Задержка должна быть недолгой, потому что, судя по всему, завтрашний день принесет много неожиданностей».

Он позвонил лакею.

– Меня ни для кого нет дома, – сказал он, – за исключением господина Бенуа. Он придет к пяти.

К особняку виконта примыкал сад, в котором был установлен тир.

Несмотря на холод, Анри большую часть дня тренировался в стрельбе из пистолета и карабина.

Его рука не утратила твердости, взгляд по-прежнему был пронизывающим, а глаз точным. С наступлением сумерек он возвратился в дом, очень довольный своей меткостью, а вскоре объявили о прибытии господина Бенуа.

Если бы слуга не назвал имя Бенуа, Анри никогда бы его не узнал.

Он загримировался, да так лихо, как никогда не стал бы гримироваться нормальный честный домовладелец.

Глядя на него, можно было с легкой душой поверить, что в прошлом среди многочисленных его профессий присутствовала еще и профессия актера. Волосы, которые еще недавно казались седыми, теперь стали чернее вороного крыла. У него появились бакенбарды в стиле Виндзора, в простонародье именуемые котлетами, которые были должным образом встрепаны и окрашены. Его лица и лба коснулись вода и мыло. Он надел чистое белье и новый костюм, в котором держался очень прямо. В целом он помолодел лет на десять.

– Вот это славно! – воскликнул Анри. – Перед битвой при Фонтенуа французские рыцари надели льняные рубахи с кружевами. Вы красивы, словно собрались на битву, друг Бенуа.

– Вы полагаете, что этот мерзавец Тоуа узнает меня? – спросил Бенуа.

– Я утверждаю прямо противоположное!