Золотые ножи. Вечера у маркизы - Поль Анри Феваль

И вот теперь, когда Джордж остался один, он в сотый раз непроизвольно задавал себе один и тот же вопрос:

– С кем виконт мог быть до такой степени откровенным? Если даже предположить, что в столь сложной ситуации виконт раскрыл свои планы третьему лицу, то чего добивается это лицо, предавая виконта?

Но Джордж напрасно напрягал свой ум. Эта проблема была неразрешима.

Он сунул письмо в карман и быстро закончил свой туалет. Под расшитую красным шелком английскую хлопковую рубаху он сунул нож в ножнах, упакованный в чехол из плетеной соломы.

Уже известный нам золотой нож, продемонстрированный де Вилье у маркизы, покоился в почти таком же чехле.

Выходя через застекленную дверь, которую Тоуа оставил приоткрытой, он заметил лежавший на пороге белый предмет и поднял его.

Это была записка, адресованная лично ему.

Она была написана тем же почерком, каким было написано письмо.

В записке говорилось:

«Разгадать планы виконта де В. не удалось. Ландо и четыре человека будут, несомненно, использованы для устройства засады. Ясно одно: господину Д.Л. ни под каким видом не следует появляться этой ночью в бразильском посольстве. Принимаются меры по спасению жизни генерала О.Б.»

Джордж закутался в пальто, остановил фиакр и приказал везти его в особняк виконта де Вилье.

«Мне нечего опасаться, – думал он, – пока я не укажу ему на графа Альбера де Розена».

Когда часы прозвонили полночь, лакей доложил о приходе Джорджа.

Виконт был уже полностью готов к карнавалу.

На нем был костюм Голден-даггера, а на шее на красивой цепи висел золотой нож.

– Вы точны, сударь, – сказал он вошедшему Лесли.

Они пожали руки и внимательно посмотрели друг на друга.

То была славная пара красивых молодых людей.

Костюм горных разбойников прекрасно подходил к загорелому лицу и орлиному профилю Анри.

Традиционный костюм Уроженцев подчеркивал силу и элегантность Джорджа.

– Если бы мы встретились в той далекой стране в этих костюмах врагов, – сказал виконт, – то один из нас остался бы лежать бездыханным в сырой траве, господин Лесли.

– Скорее всего, вы правы, – отозвался Джордж.

Виконт молча посмотрел на него и через секунду добавил:

– Хорошо, что хотя бы здесь мы действуем заодно…

Джордж поклонился. Анри позвонил и велел подавать карету.

Перед выходом из дома он взглянул на себя в зеркало и отрегулировал длину цепи, чтобы золотой нож располагался на уровне пояса. Покончив с этим, он сказал:

– Как видите, я без колебаний выполняю нашу непростую договоренность… Даже под маской ваш человек узнает меня с первого взгляда…

– И к тому же, – со странной улыбкой добавил Джордж, – увидев вас в этом костюме, он поймет, что вы его не боитесь.

Минуту спустя они сели в карету, и кони галопом понесли их к бразильскому посольству.

XIII

Волосы герцогини

Этот долгожданный праздник госпожа герцогиня де Ривас устроила в знак благодарности общеевропейскому свету за его более чем теплое отношение к ее особе. Как выражаются остряки, внимательно следящие за новостями светской жизни, которые публикуют в элегантных газетах, на бал был приглашен «весь Париж». В пригласительных билетах было указано, что помимо черной одежды для мужчин и бальных платьев для дам допускаются любые другие костюмы и, в частности, костюмы домино. Гении интриги буквально обожают такие костюмы. Госпожа герцогиня де Ривас не была провинциалкой. Она прибыла в Париж из Рио-де-Жанейро и тем не менее была неравнодушна к интриге.

Вы можете проживать в глуши, например, в Прива или Кемпере, однако рано или поздно до вас дойдут слухи об интригах на балу в парижской Опере. Всем известно, что это истинный рай для очаровательных интриганок и их счастливых объектов.

Мне рассказывал один житель Фужера[48] по имени Шенардель (Исидор-Антуан), как он за пять с половиной франков приобрел билет в пассаж, где за двадцать девять су купил себе белые перчатки, благодаря которым наш провинциал был допущен в храм игрищ, веселья и любви.

Хотите верьте, хотите нет, но, сделав лишь несколько шагов, он услышал, как чей-то ласковый голос прошептал над его ухом:

– Шенардель!

Он обернулся и увидел атласный сверток, увенчанный капюшоном, из-под которого вызывающе блестели глаза, прикрытые бархатной маской.

Взволнованный господин Шенардель, возгордившийся оттого, что его имя известно за сотни лье от родного города, дрожащим голосом произнес:

– Я к вашим услугам, прекрасная маска.

И тут домино бойко поинтересовалось:

– А ты по-прежнему паинька, Шенардель? А мадам Шенардель все так же говорит тебе по вечерам, что твой старшенький похож на своего крестного?..

– Видали такое! – резюмировал Шенардель, – случившееся лишний раз доказывает, что в Париже знают обо всем, что творится в Фужере, вплоть до интимных деталей!

Надо сказать, что железные дороги частично лишили Париж его престижа и исключительности. Жители Бог знает где расположенного Понтуаза теперь могут отправляться в столицу на послеобеденную прогулку. А это означает, что даже жители Сен-Мало или Безье теряют интерес к интригам на балу в парижской Опере.

Все когда-нибудь кончается.

Когда зимой Шенардель вновь приедет в Париж, он уже не будет покупать билет и перчатки, а возьмет восемь чашечек кофе в кафе концертного зала и прослушает всех лауреатов премии Парижской консерватории.

Прохожие, оказавшиеся в тот вечер на улице Фобур-Сент-Оноре, могли видеть ярко освещенный двор посольского особняка и великолепный подъезд, украшенный целой горой цветов. Центр двора занимала покрытая ковром широкая дорожка, которая вела прямо в вестибюль. Что же касается самого вестибюля, то он выглядел как холл волшебного дворца, украшенный ослепительными гирляндами и освещенный невероятно яркими огнями. Бедняги прохожие при виде такой красоты забывали о своих промокших ногах и злом мелком дожде, льющемся за воротник, и застывали с открытыми ртами, готовые всю жизнь любоваться этим великолепием.

Выше мы заметили, что все в нашем мире рано или поздно утрачивается и пропадает, однако нельзя не признать, что у этого правила имеется исключение, и имя ему ротозеи, которые, несомненно, будут существовать до скончания веков.

Главная лестница также была украшена цветами и тропическими деревьями, которым, несмотря на тепло натопленного помещения, остро недоставало привычного жаркого солнца. Весь воздух особняка был пропитан их терпким ароматом.

Уже на подходе к гостиным были слышны прелюдии Тольбека[49], исполняемые его оркестром.

В украшенных позолотой коридорах гулял дух удовольствий, заставлявший сжиматься сердца восемнадцатилетних участников бала и заряжавший их трепетным волнением (если вам не нравятся эти слова, значит, вы уже стали старичком, которому отшибло память!). Сам же празднично украшенный дом с