Золотые ножи. Вечера у маркизы - Поль Анри Феваль

Женщины еще не заполонили особняк, и поэтому в нем явно недоставало движения и улыбок, но мы-то с вами знаем, что и на дне пустого кубка прячется сладостное опьянение.

Кубок хорош, когда он новый, и на его резных краях еще не отпечатались следы чьих-то губ. Праздник же хорош, когда с самого начала веселье бьет через край.

Влажный перевернутый кубок выглядит невероятно печально, а холодный и темный зал торжеств, в котором ранним утром под погасшими люстрами блуждают неприятные запахи, выглядит душераздирающе. В нем, как в теле, утратившем душу, остается лишь отвратительный беспорядок, захвативший все пространство зала вплоть до умолкшего оркестра.

Пробило одиннадцать часов. Главный церемониймейстер, встав во главе своей армии, совершал последний осмотр вверенного ему хозяйства и удовлетворенно окидывал залы благосклонным взглядом.

Руководители служб застыли в ожидании сигнала атаки.

Работа служанок над туалетом герцогини де Ривас подходила к концу. Герцогине было чуть больше двадцати лет, и она находилась в самом расцвете молодости и красоты. Она была высока ростом. Ее тело, стройное, но богато одаренное природой, поражало несравненной грацией. Бледную кожу ее запоминающегося лица с тонкими и выразительными чертами озаряло яркое сияние, идущее из огромных чуть раскосых глаз, черных, как гагат. Эти глаза бывали то ласковыми в минуты покоя, то исполненными гордости, когда герцогиней овладевали сильные чувства. Их взгляд одинаково выразительно сопровождал и обаятельную улыбку, и грозно нахмуренные брови. Эти креольско-испанские глаза, спрятанные под черной завесой великолепных ресниц, бывали и яростными, и томными. В минуты веселья они источали ослепительный блеск, а в минуты забвения становились мечтательными и умиротворенными. Взглянув в глаза герцогини, вы невольно вспоминали героинь кастильских трагедий, нежных и возвышенных, окруженных коленопреклоненными кавалерами, но готовых преклонить колена перед любимым мужчиной!

Волосы герцогини де Ривас были коротко острижены.

Она носила прическу в стиле Нинон.

Скажем откровенно: эта прическа совершенно не соответствовала выдающейся красоте герцогини, пленявшей каждого, кому доводилось ее увидеть.

Ее блестящие и черные, как вороново крыло, отливающие синевой волосы были настолько красивы и густы, что невольно напрашивался вопрос: почему эти великолепные локоны закрывают только часть шеи и едва достают до плеч. Глядя на нее, хотелось, чтобы она утопала в пышных волнах своих волос, а вместо этого возникало чувство разочарования, которое всегда охватывает нас при виде пойманной красивой птицы с обрезанными крыльями. То, что она отрезала свои волшебные волосы, невозможно было назвать капризом. Это было надругательство.

При этом герцогиня де Ривас была законодательницей мод. Чтобы походить на нее, немало уродливых виконтесс избавились от жалких хвостиков волос, на которых держались их накладные косы.

В предместье Сен-Жермен только и говорили, что о герцогине де Ривас, в предместье Сент-Оноре все мечтали заполучить ее в гости, а на Шоссе-д’Антен знали назубок программу всех устраиваемых ею праздников.

Говорили о ней и в квартале Марэ.

Близко знакомые с герцогиней люди находили ее восхитительно остроумной. Всем несчастным людям была известна ее доброта.

Герцог де Ривас был еще молод и сказочно богат. Их брачный союз оставался недосягаемым для злословия и сплетен.

И только особо внимательные люди, профессия которых состоит в том, чтобы все замечать, время от времени отмечали на благородном и красивом лице блистательной, желанной и счастливой герцогини де Ривас следы грусти и тоски.

Но откуда брались эти следы? Еще недавно никто и помыслить об этом не мог. Повторяю, никто, даже мадам Дальмас и мадемуазель Сюзан, горничные герцогини. Однако именно в день праздника произошел необычный случай, наполнивший радостью души обеих камеристок.

С той поры они неотступно следили друг за другом, и взаимная ревность, прежде не характерная для этих женщин, усиливалась с каждым днем.

Теперь их интересовало только одно: кто станет доверенным лицом герцогини – благородная камеристка мадам Дальмас или обладающая артистическим даром горничная мадемуазель Сюзан.

И ни одна из них не желала уступать.

Напрасно герцогиня, жизнь которой не сопровождалась никакими сплетнями, демонстрировала свое расположение обеим служанкам. Им это было безразлично, так как отныне обе считали работу у ее светлости непривлекательной.

Чтобы как прежде с восторгом исполнять свою работу при герцогине, им теперь требовалось лишь одно: чтобы герцогине было, что скрывать. Объяснялось это просто: роль приближенной якобы позволяет получать некие таинственные преимущества. В действительности же приближенная камеристка, собрав интимные сведения, рискует навлечь на себя большие несчастья.

Можно предположить, что раз мадам Дальмас и мадемуазель Сюзан упорно не желали уступать друг другу, значит, действительно существовала какая-то тайна.

Вот, что было известно мадемуазель Сюзан и мадам Дальмас.

Вместе с герцогиней в Париж приехала ее подруга детства по имени Изабель, которая уже во Франции вышла замуж за атташе посольства. Изабель была дама светская, ее везде охотно принимали, причем главным образом из-за ее близких отношений с герцогиней. Утром того дня Изабель посетила герцогиню, но камеристкам так и не удалось подслушать их разговор. Они лишь поняли, что предыдущую ночь Изабель провела в особняке семейства де Буатрюдан, а также расслышали несколько имен: виконта Анри де Вилье, Джорджа Лесли и графа Альбера де Розена…

Мадам Дальмас и мадемуазель Сюзан было знакомо только одно имя, а именно виконта Анри де Вилье. Он часто посещал особняк семейства де Ривас и даже, полагали камеристки, несколько раз безуспешно атаковал неприступное сердце герцогини. Он был красивым кавалером, но, как и прочие воздыхатели, был вынужден пойти на попятную.

Изабель покинула герцогиню в ранний час, после чего госпожа герцогиня еще не скоро встала с постели.

Когда же она появилась, Сюзан и мадам Дельмас сочли, что она очень взволнована и озабочена. Сюзан даже показалось, что она плакала.

В течение дня Изабель приходила еще два раза.

Госпожа герцогиня ни на секунду не забывала, что этим вечером в посольстве состоится большой праздник. Правда, за завтраком она ничего не ела, и господин герцог даже справился о ее здоровье.

Теперь каждая из камеристок не сомневалась, что закручивается какая-то интрига.

Всегда ведь все начинается именно таким образом!

И камеристки стали ждать. Обеих буквально колотило от нетерпения. Каждая чувствовала, что начинается захватывающая история, каждая была готова расстараться и сделать все возможное, чтобы не допустить соперницу к сокровенному.

У виконта Анри де Вилье был чудесный маленький грум. Он был старшим из шестерых детей бедной вышивальщицы, ослепшей от непосильного труда. Эту семью, дошедшую до крайней нищеты, в один прекрасный день посетил ангел. Герцогиня лично поднялась на чердак семиэтажного дома, где мадам Лемьер