Гром богов - Энтони Ричес

сказал тебе это, то этот секрет уже не был бы таким ценным, учитывая твою постоянную охоту за различной информацией, не так ли?  Не успеем мы оглянуться, как легион начнет делать ставки на то, что именно будут перевозить эти мулы.

— Я могу и просчитаться, центурион! Ты можешь считать меня грубым солдатом с жестоким лицом, но...

Дубн рассмеялся, похлопав Морбана по груди.

— Не забывай, что это я был выбран трибуном Корвом, когда он был центурионом, а ты казначеем.  Это означает, что я вижу в тебе, знаменосец, продажного ублюдка, нацеленного на собственное обогащение и нескончаемую, жажду чужого золота. Но, несмотря на все это, ты все же лучший человек, которого можно себе представить, когда дело доходит до покупки трехсот мулов для легиона.

Он наблюдал, как глаза знаменосца сузились в подсчете. Морбан откусил еще кусок от своего хряща, явно задумавшись, затем энергично прожевал и проглотил, прежде чем заговорить снова.

— Триста мулов? Это точно?

— Ровно триста. Все они должны быть способны нести тяжелый груз, и у них должно еще оставаться силы. Если ты думаешь, что сможешь получить прибыль, купив животных, предназначенных для бойни, ты упускаешь из виду один важный фактор в своих расчетах.

Дубн указал большим пальцем на мужчину, сидящего рядом с ним.

— Его …

Отон ухмыльнулся знаменосцу, демонстративно подняв свою виноградную лозу в кулаке, на котором было больше шрамов, чем костяшек, и Морбан медленно кивнул.

— Я вижу достоинства вашего аргумента, центурионы. Итак, вы хотите купить этих вьючных животных без того, чтобы сам размер ваших требований не приводил к росту цен?

Центурион-ветеран поднял бровь, глядя на Дубна.

— Видишь? Я же говорил тебе, что у него все еще достаточно ума, чтобы увидеть смысл в этом деле.

Он снова повернулся к знаменосцу.

— Ты понял. Вот почему, если факт, что мы покупаем мулов, просочится наружу, я буду вынужден бить тебя до тех пор, пока не превращу в отбивную.

Его коллега протянул руку и взял в горсть обшлага туники знаменосца.

— Или, другими словами, если станет известно, что легион хочет купить такое количество животных, и цены начнут зашкаливать, это станет лишь частью наших проблем. Итак, если каким-либо таинственным образом это произойдет, то Отон сломает тебе нос, а я конфискую не только твою прибыль, но и все монеты в твоем кошельке, которые хранятся для тебя у разных твоих друзей и в различных твоих тайниках.

Морбан раздраженно покачал головой в замешательстве.

— Я понял намек. Но если так важно купить этих животных, почему бы просто не собрать городских торговцев мулами и не показать им цвет вашего золота и лезвия ваших мечей? С каких это пор армия ведет переговоры со сворой погонщиков мулов?

Дубн ухмыльнулся.

— Может, ты и можешь считать монеты, Морбан, но ты не самый острый меч в арсенале, когда дело доходит до того, чтобы перехитрить старших офицеров, не так ли?

Он покачал головой в ответ на замешательство пожилого знаменосца.

— Губернатор запретил легату брать с собой больше половины легиона за Евфрат.

Знаменосец пожал плечами.

— Я это знаю.

Центурион отвернулся, оглядывая других посетителей таверны и убеждаясь, что их разговор никто не может подслушать.

— Тебе было бы трудно этого не услышать. Губернатор взял за правило разъяснять всем и каждому, что он намерен защищать город другой половиной легиона. Итак, как ты думаешь, что он может сделать, услышав  новость о том, что легат закупает такое большое количество мулов?

— Ах... вот ты, о чем …

— Действительно, «Ах». Итак, теперь о сделке, Морбан. Ты получишь достаточно золота, чтобы купить триста мулов по текущей рыночной цене. Ты найдешь этих мулов, ты и любой, кого ты выберешь себе в помощники, и вы купите их, тихо и без суеты, в течение следующих двух дней. Не вздумай платить другим людям за их кражу, что неизбежно привлечет внимание как к нашим приготовлениям, так и к тому, что виноградная лоза Отона пройдется по твоей заднице.

Отон злобно улыбнулся, снова подняв свою виноградную палку и указывая на сучок, с одной стороны.

— И когда тебе удастся поставить в конюшни легиона триста этих животных, ты сможешь поделиться оставшимися у тебя деньгами с людьми, которых ты выберешь себе в помощники.

Знаменосец быстро кивнул.

— Я твой человек, центурион. — Он ухмыльнулся через стол и заговорщически подмигнул.

— И только между нами тремя... скажем, легату удастся тайком увести еще одну или две когорты из-под носа губернатора. Все равно, чтобы перевезти столько снаряжения не нужно триста мулов. Так зачем на самом деле нужно столько животных, а?

Дубн поманил Морбана скрюченным пальцем. Дородный центурион наклонился ближе, его голос был таким тихим, что ветеран едва расслышал произносимые шепотом слова.

— Я могу тебе кое-что сказать. Кое-что, что легат сказал мне...

Знаменосец наклонился ближе, его глаза сосредоточенно сузились.

— Да?

Дубн кивнул, и его покрытый боевыми шрамами коллега ударил Морбана виноградной лозой в промежность под столом, глаза знаменосца внезапно выпучились от такого жесткого неожиданного воздействия.

— Я позвал сюда Отона не просто так. Он знает, что мы с тобой давно знакомы, и считает, что ты не воспримешь мои слова всерьез, решив, что я просто тебя пугаю. Но если ты решишь, что я шучу, — это будет твоей ошибкой. Потому что Отон церемониться не будет: он будет только рад использовать тебя в качестве кулачной груши.

Офицер-ветеран убрал трость, повторив свою ужасную ухмылку, откинулся назад и взял свою чашку с вином.

— Так что покупай мулов, Морбан. Остальное предоставь взрослым.

На следующее утро центурии повторили тренировочный марш предыдущего дня, с почти таким же результатом, как только тунгрийцы набрали ход. После обеденного перерыва легион был отправлен на тренировку с оружием, тысячи мужчин погрузились в отупляющую рутину, призванную сделать использование своих мечей, щитов и копий второй натурой, когда придет время сражаться всерьез, но две центурии Первой Тунгрийской когорты последовали за своими офицерами в тихое место между двумя казарменными блоками. Скавр и его примипил молча наблюдали, как хамианцы Кадира и громадные воины Дубна с топорами маршировали по обе стороны от него, каждый из двух центурионов с легким пренебрежением смотрел на другого. Тунгрийцы Десятой центурии нависали над сирийскими лучниками, каждый из которых был выше и мускулистее самого крупного хамианца, и Дубн обменялся веселой улыбкой с Кадиром, прежде чем выкрикнуть приказ.

— Внимание!

Десятая центурия вытянулась по