Синий на бизани - Патрик О'Брайан

несколько тростниковых шалашей на берегу или недалеко от него. – так что, когда солнце сядет, я надеюсь, что смогу показать вам самое настоящее чудо. Вам же ведь не надо сразу же бежать обратно на корабль?

– Что вы, нет. Если на борту возникнет что-то срочное, за мной пошлют, но поскольку мой коллега уже там, это вряд ли случится.

– Тогда давайте выпьем чаю. По крайней мере, домой мы сможем вернуться по нормальной тропинке. А вот по дороге обратно не помешает захватить ружье. Боюсь, эта бедная самка леопарда в отчаянии, у нее столько голодных щенков.

– А вы их видели?

– Да, она их прячет в куче камней на склоне холма, и если вы заберетесь на масличную пальму примерно в двухстах метрах от нее, то сможете увидеть, как они выглядывают оттуда сразу после рассвета, поджидая ее. Я набила по стволу длинных гвоздей, чтобы туда забираться, что стоило мне нескольких хороших юбок.

– Дженни, – позвала она, входя в дом в сопровождении стаи собак. – скажи Н'Гомбе, что мы хотели бы чаю, и, пожалуйста, сбегай и принеси по-настоящему свежих огурцов для бутербродов. Стивен, – продолжила она. – дать вам халат?

– Не беспокойтесь, дорогая, я уже высох на ходу.

– Тогда я вас ненадолго покину, чтобы накинуть что-нибудь поприличнее.

На ее рабочем столе лежали несколько птичьих шкурок и кипы заметок, необходимых для комментариев к Адансону, и он рассматривал их с интересом, но без излишнего любопытства, в то же время размышляя над тем, где находится предел в следующем случае. Если вы убьете самку леопарда, которая угрожает вашей жизни, то тем самым обречете ее прекрасных детенышей на долгую и ужасную смерть. Вы можете подстрелить и освежевать несколько слегка отличающихся друг от друга зеленых голубей и вяхирей с таким же спокойствием, с каким сэр Джозеф Блейн пронзает булавкой бабочку. Но на вопрос о том, сможете ли вы разом покончить со всем осиротевшим выводком, вы можете ответить: "Если бы вы видели щенка леопарда, то вы бы не спрашивали".

Дверь открылась.

– О, моя дорогая, – сказал он. – как вы прекрасно выглядите, когда умылись и причесались. Скажите, а чья это шкурка? Несомненно, голубя, но какого?

– Это Treron thomae Гмелина[31], с острова в Гвинейском заливе. А вот и чай, наконец-то! Ничто лучше чая не помогает избавиться от привкуса мангровой грязи.

Чай торжественно внес огромный, серьезный, очень черный мужчина, и почти сразу за ним появились бутерброды с огурцом и какие-то маленькие круглые пирожные, напоминавшие марципан.

Они долго и основательно, как старые друзья, пили чай, передавая из рук в руки птичьи шкурки и рассказывая о своих детских привязанностях к маффинам, пышкам, тостам с маслом и анчоусами и фруктовому пирогу с глазурью. Но ближе к концу трапезы Стивен заметил, что она смотрит в окно с некоторым беспокойством моряка, который не хочет пропустить прилив; он отказался от "еще одной чашки" и быстро поднялся, услышав ее предложение спуститься к засидкам, где фонари помогут им вернуться обратно, так что они смогут оставаться там столько, сколько захотят.

– Не могли бы вы понести ружье? – спросила она так, словно это был зонтик, и направилась к выходу изящной, упругой походкой, снова надев сапоги в прихожей.

Они спустились вниз; было еще довольно светло, и луна в третьей четверти поднималась над Африкой. Стивен сказал:

– Иногда, знаете ли, я бываю поразительно небрежен к общепринятым правилам приличия.

– Вы имеете в виду то, как мы с вами раздевались догола?

– О, нет. В конце концов, наших далеких предков это не смущало, – в те времена, когда они еще не надевали эти нелепые фартуки из фиговых листьев. Нет, меня огорчает то, что я так и не спросил о ваших ястребах-тетеревятниках, не поинтересовался, как они поживают.

– Увы, Стивен, увы: орел-скоморох убил их мать, и мне не удалось их вырастить. Не сомневаюсь, вы же видели орла-скомороха?

– Видел. Это самый замечательный из орлов, если это вообще орел, с чем некоторые натуралисты не согласны.

– Она была во дворе, на своем насесте, и он камнем упал вниз с шумом, похожим на свист пикирующего сапсана, но в два раза громче, погнался за ней в конюшню и убил на месте. Хассан забрал ее труп, поймал сеткой орла и поместил в темное место. Это был – и есть – молодой орел, и он приходил в ужасную ярость при малейшей угрозе. Но довольно скоро мы смогли подружиться. Это на удивление умная и даже добрая птица, и мы действительно стали друзьями. Я отпустила его на волю, но даже сейчас – ведь это его территория, – он садится ко мне на плечо, чтобы поприветствовать.

– Как я надеюсь, что смогу его увидеть. По крайней мере, это птица, которую не спутаешь ни с какой другой, – у него совсем нет хвоста. Он напоминает серп, летящий с огромной скоростью, и так ловко разворачивается. Скажите, а как обстоят дела с летучими мышами?

– Должна признаться, что я не уделяла летучим мышам столько внимания, сколько следовало бы. Здесь обитает такое множество птиц, – одна из них, кстати, питается летучими мышами, а также изредка коньками. Это канюк, среднего размера, но необычайно проворный, как вы можете себе представить: они едят летучих мышей прямо из когтей, на лету. Я знаю только две пары таких птиц. Вот мы и пришли, тут действительно неплохая тропинка, а затем что-то вроде мостика, ведущего, так сказать, к главной постройке, – точнее, к укрытию или засидке, из которой мой муж и его гости обычно стреляли по пролетающим уткам и небольшим гусям. Там можно наблюдать, оставаясь незамеченным: отличное место, если вам нравится смотреть за куликами и многими другими мелкими обитателями камышей. Осторожнее здесь, держитесь за веревку.

Внутри укрытия было неожиданно светло. Их глаза уже привыкли к вечернему свету, который начал угасать, и они различали сотни гусей и уток.

– Но, мой дорогой Стивен, – сказала она, нежно поворачивая его лицом к берегу и деревьям. – вам нужно смотреть вот туда. О, как я надеюсь, что мое девятидневное чудо помнит о назначенной встрече. Как вам известно, у нас много козодоев, – вы слышали, как один из них поет в восточной стороне?

– Прелестная птица. Наш европейский вид, не так ли?

– Конечно, но я имела в виду более низкое