Синий на бизани - Патрик О'Брайан

Он прислушался, уловил звук и сказал:

– Это, несомненно, какой-то козодой: голос напоминает этих птиц.

Пение прекратилось, они замерли, прислушиваясь, и вдруг она коснулась его руки.

– Вот моя птица, – прошептала она. – О, как я надеюсь, что мы ее увидим, – Стивен уловил пронзительное, продолжительное стрекотание, и по мере того, как ветерок приближал звук, он вскоре стал менее высоким, но гораздо более отчетливым. – Не двигайтесь, – прошептала она.

Они стояли, замерев, изо всех сил всматриваясь и вслушиваясь, и тут на фоне бледного неба, не более чем в двадцати метрах перед ними, пролетела птица, похожая на козодоя, но совершенно необычного вида из-за невероятно удлиненных маховых перьев с обеих сторон, которые тянулись далеко назад, увеличивая ее длину более, чем вдвое. Мгновенно изменив направление, она подлетела к какому-то бледному мотыльку, поймала его и унеслась, затерявшись в темноте среди деревьев.

Она отпустила его руку, которую все это время сжимала, и сказала:

– Он действительно прилетел, о, я так рада. Вы же хорошо его разглядели, Стивен?

– Отлично, просто как на ладони, и я в изумлении и поражен. Благодарю вас от всего сердца, что показали мне его, любезная Кристина. Господи, какая красота! Вот это находка! Вы мне о нем расскажете?

– Лишь то немногое, что мне известно. Это Caprimulgus longipennis, открытый Шоу[32], и он крайне редок в этих краях, особенно в своем полном брачном наряде: за все время, что я здесь, я видела только двух особей. Кстати, этот совершенно удивительный шлейф – всего лишь девятое маховое перо первого порядка с обеих сторон. И я не могу представить, как этой бедной птице удается подниматься в воздух, особенно если она взлетает с земли. Здесь есть еще один козодой с невероятно большими маховыми перьями, Macrodypteryx vexillarius[33], но его перья заостренные, а не распушенные на кончиках, как у нашего красавца... Но, в любом случае, мне так и не удалось сделать по-настоящему ценных наблюдений ни за ними, ни за их невзрачными длиннохвостыми родственниками.

– Я бы ни за что на свете не пропустил такое зрелище. На первый взгляд, эти гипертрофированные маховые перья снижают эффективность полета птицы, – точно так же, как нелепый шлейф павлина или роскошный плюмаж райских птиц, которые, как можно предположить, обходятся им очень дорого. Однако же они живут и процветают: возможно, наши – или мои личные – выводы о них в корне ошибочны?

– Вот он снова летит. И еще один – обычный, длиннохвостый.

Они постояли в тишине, уже расслабившись.

– А вот и наша сплюшка, – сказала она. Какая-то утка пролетела над ними, – свиязь, судя по шум крыльев, – и села на поверхность воды метрах в ста с удивительно громким для этой тихой ночи шумом.

– Стивен, – сказала она после затянувшейся паузы. – Боюсь, вас что-то беспокоит. Может, мне нужно на несколько минут отойти? Вы можете свистнуть, когда мне можно будет вернуться.

– Нет, душа моя, – ответил он. – на самом деле это совсем не физиологические потребности. Я пытался собраться с мыслями, чтобы изложить свою просьбу в достаточно приемлемой форме. Короче говоря, я был бы бесконечно счастлив, если бы вы вышли за меня замуж; но прежде чем вы попросите меня замолчать, позвольте мне, по крайней мере, сказать все, что я могу, в свою пользу. По общему признанию, я далеко не красавец, но, с медицинской точки зрения, я вполне здоров, у меня нет явных физических недостатков. В материальном плане, полагаю, можно сказать, что я, как это принято говорить, состоятельный человек, – у меня есть поместье и участок земли в Испании, и я мог бы без труда купить приличный дом или несколько комнат в Лондоне, Дублине или, если уж на то пошло, Париже. У меня неплохая репутация в моей профессии и на флоте. Даже мои злейшие враги не стали бы утверждать, что я распутник, или злоупотребляю алкоголем, или склонен к азартным играм. И хотя, откровенно говоря, я не могу отрицать, что мое рождение было незаконным и что я католик, не думаю, – мне не хотелось бы так думать, – что для человека с таким выдающимся интеллектом, как у вас, это было бы непреодолимым препятствием для союза, прежде всего потому, что я не буду ни на что претендовать. Наконец, я хотел бы добавить, что, как вам известно, я вдовец – ваше письмо тронуло меня до глубины души, – и что у меня есть дочь.

Через некоторое время, в течение которого они услышали крики по меньшей мере трех разных козодоев и одной совы, она сказала:

– Стивен, вы оказываете мне огромную честь, и меня больше, чем я могу выразить словами, огорчает то, что я должна просить вас выбросить это из головы. Как вы, конечно, знаете, я была замужем, и брак был очень несчастливым. С врачебной точки зрения, я тоже вполне здорова; и я тоже достаточно богата. Но – я, конечно, знаю, что вы честный человек, – мой муж был неспособен к физическим аспектам супружеской жизни, и его тщетные попытки преодолеть этот недостаток вызвали у меня то, что я считаю неистребимым отвращением ко всему, что связано с этим аспектом. Все это казалось мне жестоким и, конечно, неумелым стремлением к обладанию и физическому господству. И это впечатление, без сомнения, усугубилось моим собственным страхом и нежеланием, – После некоторого молчания она спросила совершенно другим тоном: – Исходя из вашего врачебного опыта, могли бы вы сказать, что это обычное состояние для молодой замужней женщины?

Подумав, он сказал:

– Я очень редко сталкивался с такими сложными обстоятельствами, как у вас, но я знаю, как часто горе и неурядицы в браке возникают из-за отсутствия элементарной физической гармонии, не говоря уже о неумелости, эгоизме, грубом невежестве...

– И какой-то враждебности, обидах...

– Да, верно. Пожалуйста, забудьте мои глупые, эгоистичные слова, если сможете. Но давайте и дальше будем переписываться и обсуждать работы Адансона. Там среди деревьев виднеются фонари.

– О, дорогой мой, – сказала она, беря его за руку. – Боюсь, я обидела вас, – человека, которого уважаю больше всех, с кем когда-либо общалась. Стивен, мне так жаль...

Козодой с восточной стороны снова начал свою песню, застрекотал, – по-видимому, даже не переводя дыхания, – и, чтобы успокоиться и отвлечься, Стивен начал считать удары своего сердца. Он