Русь Эльфийская - Евгений Сергеевич Лазарев

Самым последовательным и убедительным (не только исторически, но и психологически) вариантом решения векового спора о «варяжском племени русь» представляется историографическая линия, выраженная А.Г. Кузьминым и другими историками, связывавшими генезис Руси с прибалтийскими славянами. Их роль в формировании новгородской этнокультурной общности убедительно подтверждается археологией; контакты Балтийского побережья и Северной Руси прослеживаются вплоть до мезолита. Возможно, и в вопросе о происхождении этнонима русь прежде всего следует обратить внимание именно на северные, европейские источники.

И тут обнаруживается, что, согласно этим источникам, русь стала таковой (фонетически) лишь к Х в.! Очень важный латиноязычный источник середины IX в., происходящий из Германии и получивший условное название «Баварский Географ» (точное название – «Descriptio Civitatum et Regionum ad Septentrionalem Plagam Danubii», «Описание городов и областей к северу от Дуная») называет русов несколько иначе: Ruzzi (запомним это слово пока именно в такой форме, не транслитерируя его русскими буквами).

А теперь вспомним, что происходило в начале – середине I тыс. н. э. в фонетике праславянского языка, когда различия между его диалектами еще не положили начало национальным славянским языкам. Происходили там первая и вторая палатализация – так это называется в лингвистике. Впрочем, процессы эти легко пояснить на общеизвестных примерах из церковнославянского языка. Примерно в I–III, или в III–V вв. звуки k, g, x перед e, i, j превратились в č’, ž’, š’, или, по-русски, в ч, ж, ш (влъкъ – влъче, то есть волче, в звательном падеже; богъ – боже; доухъ – доуше). А потом, вероятнее всего, в VI – VII вв. существовавшие в праславянском дифтонги (oi, ei и т. д.) упростились, стали монофтонгами, едиными звуками, – и вновь k, g, x в некоторых случаях оказались перед уже «запретными» для них гласными. И перешли теперь уже в другие звуки: c’, z’, s’, или ц, з, с (koina – цена, goilo – зело, xoirъ – серый).

Это означает, что слово русь в славянской языковой среде до второй палатализации должно было звучать как рухь. Эта гипотетическая морфема нигде не засвидетельствована. Тогда, может быть, слово русь первоначально имело форму рузь? (С характерным славянским оглушением согласного в ауслауте получается русь.) Это очень похоже на этноним из «Баварского Географа» (раннесредневековое латинское z в этом тексте скорее всего надо озвучивать именно как з, а не ц; в последнем случае, вероятно, появилось бы сочетание ts). В таком случае до второй палатализации рузь имела вид ругь (rug’) или руге, руги (ruge, rugi). Причем гласный в конце слова должен был произойти из дифтонга. То есть итоговая праформа – rugoi, rugei.

Но ведь это как раз название южнобалтийского народа ругов (ругиев), с которыми связывал происхождение летописной руси Аполлон Кузьмин, обосновывая это историческими аргументами (и отчасти интуитивно)! Законы лингвистики, может быть, сложны и идеологически бесцветны, но они действуют подобно математическим законам. И результат в данном случае получается весьма значительным и продуктивным.

Начнем с того, что вышеупомянутая гипотеза косвенно подтверждается известным фактом: русов, русских в Западной Европе в X–XII вв. называли именно ругами. Похоже, что это был стереотипный термин, довольно широко распространенный, во всяком случае, более употребительный, чем термин «Баварского Географа», и это тоже показательно, поскольку, согласно предложенной фонетической диахронии, вариант ruzzi должен был существовать сравнительно недолго, примерно в VII в., перейдя в привычное слово русь, которому суждено было остаться в веках. Протоэтноним руги, вероятно, имел довольно долгую жизнь и успел закрепиться в исторической памяти.

«Баварский Географ». Список IX в.

«Королевой ругов» (regina Rugorum) именует княгиню Ольгу так называемая «Хроника Продолжателя Регинона» («Continuatio Reginonis»), под 959 г. Та же самая «Хроника» (под 962 г.) сообщает, что «Адальберт, поставленный во епископа ругам (Rugis), не смог преуспеть ни в чем из того, ради чего был послан, и вернулся, видя свои усилия напрасными; при этом некоторые из тех, кто был с ним, при возвращении были убиты, и сам он с великим трудом едва спасся»[136]. Ругов этого источника, столь резко не принявших западнохристианскую миссию, обычно трактуют как жителей Киевской Руси.

В XI столетии Ярослав Мудрый тоже был в глазах западных авторов «королем ругов» (rex Rugorum)[137]. Так называет его, например, нормандский хронист XI в. Гийом Жюмьежский в «Деяниях герцогов Нормандии» (VII, 28). Еще два подобных свидетельства о событиях начала XI в. особенно показательны для нашей темы. В «Законах Эдуарда Исповедника» сообщается о том, что в юности Эдуард (в будущем предпоследний англосаксонский король Англии, с 1042 г.), после того как в 1016 г. был убит его отец Эдмунд, «бежал в землю ругов, которую мы называем Руссией (ad terram Rugorum, quam nos vocamus Russeiam)»[138]. Это сообщение в сходных выражениях повторяет в своей «Хронике» английский историк XII в. (ум. 1201) Роджер Ховеденский: Эдуард бежал «в царство ругов, которое мы предпочтительнее называем Руссией (ad regnum Rugorum [варианты – Dogorum, Hunnorum, реконструированное Hungorum, то есть венгров], quod nos melius vocamus Russiam)»[139].

Свидетельства красноречивые. «Мы называем» – это уже общее мнение. Путаница с формулировкой этнонима может быть связана с тем, что Эдуард, скрываясь от врагов, скорее всего, побывал в нескольких государствах. Кстати, публикатор «Хроники» Роджера Ховеденского Уильям Стаббс допускает, что в этом источнике под «землей ругов» следует понимать Рюген и вообще земли балтийских славян (вендов, как называли в Западной Европе все их племена в целом). Дело в том, что князь ругов у Роджера назван именем Malescoldus (Malesclodus в «Законах Эдуарда Исповедника»), и это имя больше похоже на Godescalc (Готшалк, князь бодричей/ободритов XI в.), чем на западное именование Ярослава Мудрого[140]: Julius Clodius у Гийома Жюмьежского, от Jurius Sclavus, «Юрий Славянин» (Юрий, Георгий – христианское имя Ярослава). М.П. Алексеев, который приводит это замысловатое именование, полемизирует со Стаббсом, но сам факт подобной дискуссии показателен.

История балтийского этнонима руги, ругии, ругиане, руяне, ране известна далеко не полно. Первым их вскользь упоминает Тацит еще в I в. н. э., среди народов Германии, живущих «у Океана», под которым в данном случае понимается Балтика («Germania», 43). Наверное, правильнее будет сказать: среди народов, обитавших на территории, которую римляне тогда называли Германией; в описании (а тем более беглом упоминании) удаленных народов римский историк мог быть неточен (известный пример: сказанное Тацитом о народе феннов давно и обоснованно считается относящимся не к финнам, а к лапландцам, саамам, или протосаамам). Во II в. Клавдий Птолемей, александрийский географ, в своей «Географии» в перечне тех, кто населяет Германию, помещает между Одером и Вислой народ Ρουτίκλειοι, а среди городов Германии, расположенных в «зоне арктического климата» (ἐν τῷ ἀρκτικῷ κλίματι, в Прибалтике, судя по широте), упоминает Ρούγιον[141]. Приведенный Птолемеем этноним обычно связывают с теми же ругами, исправяя на Ρουγίκλειοι.

К свидетельству Птолемея, к сожалению, можно добавить только то, что город Ругион долго, но безуспешно искали археологи (в частности, в районе польского города