Русь Эльфийская - Евгений Сергеевич Лазарев

Сначала – несколько слов о вендской лексике. Язык балтийских славян, со всеми своими диалектами, давно растворился в немецком (например, на острове Рюген последняя женщина, говорившая на языке славян-ругиев, умерла в 1402 г.[149]). Однако в последующие века немецкие историки и краеведы с поистине удивительной любовью и пиететом собирали по крупицам все, что имело отношение к «вендским древностям», к языку, религии и преданиям балтийских славян (впрочем[150], многие из этих историков были родом из Померании и с острова Рюген и, возможно, в душе и по крови сами оставались вендами). В результате мы имеем некоторое представление о вендском языке (употребляем в данном случае именно эту форму слова, принятую в немецких источниках, оставляя слова венеты и венетский для обозначения древнего субстратного народа, а не средневековых балтийских славян-вендов).

Сохранился даже словарь – вендско-французский, примерно на 1000 слов, составленный Яном Потоцким (1761–1815) в 1794 г. по манускрипту рубежа XVII–XVIII вв., который сохранялся у одного из местных жителей Люхау (Люхов) близ Люнебурга. Годом позже словарь был опубликован Потоцким в книге, подготовленной по материалам его экспедиции. Как и следовало ожидать, многие слова обнаруживают сходство с западнославянскими языками, прежде всего с польским. Однако в словаре Потоцкого обнаруживаются очень интересные лингвистические факты, которые заслуживают детального серьезного исследования.

Прежде всего, в словаре встречаются германизмы, и это понятно: словарь отражает определенную степень ассимиляции славян среди немецкого населения, или смены языка. Но иногда это как бы и «не совсем германизмы», некоторые слова схожи с балтскими (прусскими?), и не исключено, что дело тут не в ассимиляции, а в каких-то исходных характеристиках вендского языка. Складывается впечатление, что в нем не было палатализации, столь характерной для славянской фонетики (кстати, второй палатализации не было в древненовгородском диалекте: важное сходство). Например, торговец по-вендски pardogeyka, лекарство – tygigiak. Лексика изобилует дифтонгами: zeywat – жизнь, weysa – город (т. е. селение, весь по-старославянски), reybo – рыба, kraydle – крыло и т. д. Здесь то ли результат дифтонгизации (как в прусском), когда долгий гласный превращается в дифтонг, то ли опять же какая-то архаичная черта.

Так может быть, вендский язык изначально обладал какими-то особенностями, которые сближают его и с германскими, и со славянскими, и с балтскими? Это согласуется с нашим предположением о его субстратности. Но, в таком случае, и для этимологизации вендских этнонимов можно искать корни и в общеиндоевропейской базе, и в словарном составе еще более древних праязыков.

Остров Рюген на карте XVIII в. В легенде надпись «Ругия»

Уникальный «заповедник» совершенно необычных, ни на что не похожих слов – это поэтическая лексика древнеисландских скальдов. Там есть сотни лексем, вообще не встречающихся в обычном древнеисландском языке и его более поздних германо-скандинавских родственниках. Вполне возможно, что скальдическая культура, глубоко традиционная и в известной мере инициатическая, как раз и сохранила часть словоформ того самого таинственного северного субстрата, в который, похоже, уходят корни многих нерешенных проблем из области топонимики и происхождения названий народов.

И в поэтическом лексиконе скальдов есть слово, которое не менее убедительно, чем индоевропейское *rugi-/*rughio- (рожь), коррелирует с этнонимом руги (особенно в его древнескандинавской форме Rygir). Это слово – rygr (корень ryg-), которое у скальдов означало женщину либо великаншу[151]. На первый взгляд, это достаточно далеко от проблематики имен народов. Но вспомним, кем считались великаны в той же скальдической традиции, в мифологии скандинавских саг. Инеистые великаны (hrímthurs) – это первоначальные обитатели мира, населявшие его до людей и богов (асов); великаны появились, когда стал таять лед, заполнявший Мировую Бездну на севере (оледенение?); это великие строители, обладавшие колоссальной мудростью.

Вряд ли можно сомневаться, что такого рода качества вполне подходят для мифологических предков того или иного народа, для его метаисторической самоидентификации и для самоназвания (это уже не внешнее прозвище типа «эти рыжие»). Тем более что в древнеисландском есть еще слово rögg, энергия, сила. (При внешнем сходстве с весьма распространенным в индоевропейских языках reg-/rig-, откуда лат. rex, царь, король, и некоторыми другими корнями, индоевропейская привязка этого слова остается довольно неопределенной.) С этим словом в скальдическом лексиконе связано Rögn, Боги (в род. пад. Ragna, откуда, в частности, Рагнарёк) – слово, которое истолковывают как силы; общее германо-скандинавское слово Бог – это все-таки Goð. Уподобление древним богам или божественным силам, проявляющимся в материальном мире, – убедительнейшая мотивировка для соотнесения с героизированной предысторией народа.

Кстати, в качестве мудрых предшественников нынешнего человечества великаны скандинавских саг сближаются с эльфами кельтского мира, несмотря на то что последние подчас фигурируют в средневековых преданиях как крошечные существа. Похоже, что внешние характеристики мифологизированных предков исторических племен и народов играют второстепенную роль, и карлики тут могут быть семантически и функционально равнозначны великанам. Об этом прямо говорит Якоб Гримм: «В качестве предшественников человеческого рода карлики-цверги, как и (великаны) турсы и йотуны (…), в равной мере производят впечатление покоренного, вытесненного племени. В Девоншире и Корнуолле древними жителями этих земель считались эльфы и феи, в Германии – венды (эльфы кельтов?), в Скандинавии = лапландцы»[152]. Примечательно, что Я. Гримм именно с эльфами сопоставляет вендов/венетов, которых мы здесь рассматриваем как субстратный ностратический (по происхождению и этнолингвистической преемственности) народ, повлиявший на многие аспекты духовной культуры и балтийских славян, и Руси (руси), и всей Нордической Европы, включая и германцев, и финнов.

Точные ностратические соответствия для скальдического ryg-/rög- в этимологиях сайта «Вавилонская Башня» не обнаруживаются, но определенные гипотезы на основе этих материалов можно предложить. В борейском, доностратическом праязыке могла существовать корневая основа, от которой произошли и неизвестная нам ностратическая лексема, породившая скальдическое rygr, и отдельные ностратические корни, уже реконструированные методом лингвистической компаративистики. В число последних, вероятно, входят *rVg(w) V, устраивать, упорядочивать; прямой, правильный (с индоевропейскими и картвельскими производными), а также *rVkV, подготавливать, определять. В диахронии семантические матрицы двух этих корневых основ пересекаются, что может свидетельствовать об их генетическом родстве.

Особенно интересно семантическое поле второй из этих ностратических лексем. Ее производные – праиндоевропейское *rek-, решать, определять; прауральское *rakkV, обеспечивать, строить, а также картвельское (груз.) rkve-, прояснять, ясно различать. Среди индоевропейских рефлексов в «Германских этимологиях» портала «Вавилонская Башня» как раз и помещены древненорвежское Regin/Rögn, Боги, и древнеанглийское regn-, могущественный (хотя по своему смыслу они несколько выбиваются из всей индоевропейской матрицы этого корня). Кстати, в рассмотренное семантическое поле ностратического *rVkV вполне укладываются атрибуты инеистых великанов скандинавской мифологии (мудрость и умение строить, созидать): косвенный аргумент в пользу их соотнесения со скальдической лексемой ryg-.

Среди рефлексов ностратического *rVkV – славянские слова «рачити» (усердствовать, заботиться) и «рокъ» (предопределение). Макс Фасмер (в словарной статье «Рачить») добавляет к