Золотые ножи. Вечера у маркизы - Поль Анри Феваль

и не строят грозные гримасы, какие мы видим на театральной сцене. Но разве дело в этом? Самой страшной из всех масок, символизировавших Трагедию, была маска с застывшей улыбкой.

А еще вспомните легенду краснокожих о том, как индеец Аганис золотил лезвие ножа, которым он собирался пронзить сердце вице-короля.

Вспомним также милые гравюры, украшающие книги для юношества. На них часто изображают змею, которая прячется в прекрасных цветах.

Обморок мадемуазель де Буатрюдан прошел незамеченным. В гостиной действительно было слишком жарко. Мы не стали бы привлекать внимание читателей к этому незначительному событию, если бы оно не заставило герцогиню де Ривас устремиться к маркизе и ее дочери, чтобы исполнить обязанности хозяйки дома.

Когда Элен очнулась, она обнаружила, что сидит на диванчике в будуаре герцогини. Хозяйка дома самолично проделывала небольшие манипуляции, которые так ловко получаются у женщин.

– Успокойтесь, дорогая маркиза, – сказала герцогиня, – наше милое дитя скоро придет в себя.

Едва Элен открыла глаза, как ее взгляд сразу упал на виконта Анри де Вилье. Она слегка вздрогнула и закрыла глаза.

– Это я, кузина, – сказал Анри. – Вы меня испугались?

Герцогиня поцеловала Элен в лоб и довольным голосом спросила:

– Он вас испугал?

Элен ничего не ответила. Герцогиня взглянула на Анри.

– Я должна поговорить с вами, виконт, – сказала она.

Анри подошел, герцогиня взяла его под руку и увела из будуара.

– Человек, которого вы ожидаете, скоро должен появиться, – тихо сказала она.

Почувствовав, как дрожит рука Анри, она добавила:

– Предупреждаю вас, если все не завершится этой ночью, тогда вы пропали… Будьте бдительны!

Они стояли возле двери. Она закрыла ее перед носом оглушенного виконта.

Затем повеселевшая герцогиня легкой походкой вернулась к Элен и села рядом с ней.

– Отныне, мадам, мы с мадемуазель де Буатрюдан станем близкими подругами, – сказала она маркизе. – Я даже хочу открыть ей один секрет… Не слушайте, что я сейчас скажу.

Она с улыбкой склонилась к уху Элен и прошептала:

– Ничего не бойтесь… у него есть друзья!

Элен окинула ее робким и обеспокоенным взглядом.

– Я говорю не о виконте Анри, – уточнила герцогиня. – Надейтесь и будьте мужественны… Вас любят, и вы тоже полюбите!.. Когда между вами проляжет океан, вспомните мои слова!

Она вновь поцеловала безмолвную Элен и обратилась к маркизе.

– Завтра я заеду к вам, чтобы справиться о здоровье мадемуазель де Буатрюдан, – сказала она. – А теперь, простите, я должна вас оставить.

В этот момент открылась дверь, и показалась мадемуазель Сюзан. Она пришла за хозяйкой.

– Что она тебе сказала? – спросила маркиза у Элен. – Какая потрясающая женщина!..

– Что она мне сказала? – повторила Элен. – Я и сама не понимаю… У меня в голове сплошной туман… Когда она говорила, матушка, мне казалось, что я слышу голос своего ангела.

– Понимаю! – отозвалась маркиза. – Девушки все видят в романтическом свете!.. Какая у нее фигура! Какие глаза!.. А какой разворот плеч! Я сроду такого не видела…

А в это время Сюзан говорила герцогине:

– К вам пришел паж.

Пажом обе камеристки называли маленького Жана, грума де Вилье.

Обе были крайне удивлены этим непрекращающимся потоком таинственных посланий, которые продолжали поступать, несмотря на присутствие самого Анри де Вилье, а также на те возможности, которые всегда имеются на балах.

Герцогиня быстро прошла в свои покои, предпочитая поговорить с Жаном наедине.

Через несколько минут она позвонила камеристкам и приказала начать перемену туалета.

«В добрый час! – подумали мадам Дальмас и мадемуазель Сюзан. – Роман бурно развивается… Она не желает, чтобы ее узнали».

И действительно, герцогиня потребовала маску и костюм домино.

Пробило два часа ночи. Веселье было в самом разгаре, женщины становились все красивее, на лицах мужчин играло вдохновение.

Чтобы не разочаровывать провинциалов, скажу, что все интриговали, но интриговали не совсем так, как ожидают господа провинциалы.

Не так давно водевилисты придумали новый тип персонажа. Правда, он только с виду новый, а в сущности, такой же древний, как персонажи Герода[54]. Этот персонаж переходит из пьесы в пьесу, проклинает весь белый свет, но несмотря на такое поведение, к моменту развязки его уши остаются целыми, и никто даже не пытается их отрезать.

Молодой выдающийся писатель, кстати, не являющийся водевилистом, Александр Дюма-сын, вывел подобного типа в своей прекрасной комедии «Полусвет». После этого, я надеюсь, мы больше не увидим персонажей такого рода ни в одной пьесе. После Оливье де Жалена[55], который умен и непреклонен, как и подобает честному человеку, даже представить себе невозможно, чем будут заниматься полуграмотные последователи господина Деженэ![56]

Мы вспомнили об этом, потому что интрига, истинная античная интрига, должна быть расписана, как по нотам, что и демонстрирует господин Деженэ. Вся тонкость интриги заключается в том, чтобы своевременно вставить в текст примерно такие слова: «Прекрасная маска, я тебя знаю, у тебя имеется накладной чубчик, вставные челюсти из слоновой кости и любовник, который тебе нужен, как собаке пятая нога». Слова могут быть другими в зависимости от пола человека, против которого готовится интрига.

Свои миллионы, Деженэ, ты явно обрел в сточной канаве!

Знай же, человек в маске: пока ты не купил себе пару ходуль, ты был совсем маленьким и ходил перемазанный грязью. Отчего же твой кузен Виктор не привел к нам и твою женщину?

В действительности сколоченная таким образом интрига проходит далеко не везде. Господин Деженэ поместил бы ее в прихожую особняка семейства де Ривас и снабдил бы деревянными сандалиями и непременным зонтиком. Беда в том, что его ум (а он у него наверняка есть) лишен необходимой этикетки, которую следовало бы вешать на правильной стороне двери.

В свете принято покусывать друг друга. Такие укусы заставляют проснуться. Но не следует кусаться с яростью бульдогов, которых прохожие разнимают ударами палок.

Истинная светская интрига должна доставлять удовольствие. Как неутоленная жажда становится причиной собачьего бешенства, так и безуспешные попытки интриговать вызывают потоки слов, наполненных черной желчью. В приличном обществе человек, страдающий неуемной завистью, старается приглушить рвущийся наружу крик ущемленного самолюбия. Если же зубовный скрежет становится слишком громким, того, от кого он исходит, могут обвинить в недостаточной сдержанности.

На балу у герцогини де Ривас гости получали удовольствие вполне безмятежно. Праздник был веселым и не выходил за рамки ограничений по части веселья, предписанных светом. Стрелы страстной любви покидали свои колчаны тихо и незаметно. Гости веселились от души, а это очень важно, потому что стремление все ограничивать и подвергать цензуре исходит лишь от тех, кто не способен себя развеселить.

То здесь, то там разыгрывались хорошо