Золотые ножи. Вечера у маркизы - Поль Анри Феваль

– Послушай, Жан! – воскликнула герцогиня. – Не хочешь ли ты послужить управляющим у знатного вельможи?

Не дожидаясь ответа, она сказала:

– Граф, этот паренек не должен быть простым слугой. Из любви ко мне вы должны взять его с собой в Венгрию.

– Дитя мое, – сказал Розен, – отныне ты никогда не расстанешься со мной. Будь готов к отъезду, вечером мы уезжаем.

– Как же я брошу свою мать? – прошептал Жан со слезами на глазах.

– Дом у меня большой. Твоя мать поедет с нами.

– А как же мои братья и сестры?..

– Сколько бы их ни было, они тоже поедут с нами… клянусь честью, вы станете счастливейшей из семей!

– Иди, Жан, – приказала герцогиня, – и делай, что тебе говорят.

Перед тем как уйти, мальчик сказал:

– На месте кучера сидел человек с Монмартра.

– Надо же! – пробормотала за дверью мадам Дельмас. – У нее хватило духу впустить пажа, когда он был там!

– Ах, дорогая, – вздохнула Сюзан, – она обвела нас вокруг пальца… Сразу видно, что она не дебютантка!

Оставшись вдвоем, Кармель и Альбер думали об одном и том же: что за маневр скрывался за внезапным исчезновением ландо?

Зачем удалили эту боевую машину перед самым началом военных действий?

– Я пообещал де Вилье, – сказал Альбер, – показать ему графа Альбера де Розена. Я намерен сдержать свое слово… Но поскольку мне известно, что виконт способен на все, я хотел бы воспользоваться своим преимуществом и уклониться от встречи с убийцами… Он увидит меня лишь на поле боя.

– Вы хотите биться с этим человеком? – воскликнула Кармель.

– Я хочу заставить его исправить допущенную им несправедливость.

– Но вы обещали не убивать его…

– Я неукоснительно выполню свое обещание и сделаю ровно то, что от меня требуется… Мне был необходим генерал О’Брайен, чтобы он помог мне показать виконту Розена… С помощью секретаря герцога я смогу выйти отсюда без риска быть убитым. Вы сами предложили мне в письме эти меры предосторожности. Бандиты приговорили к смерти четверых: Тоуа, графа Альбера, Джорджа Лесли и О’Брайена.

Герцогиня на секунду задумалась.

– Чем занят этой ночью Тоуа? – спросила она.

– Тоуа решает свои проблемы, – ответил Альбер. – Вчера он смазал жиром мокасины, которые за год совершенно рассохлись.

– Послушайте, Альбер, – не выдержала герцогиня, – глупо и преступно рисковать вашей жизнью…

– Я уверен, – прервал ее Розен, – что я не рискую жизнью… Если убийцы не доберутся до меня, то тогда этот человек ничего не сможет со мной поделать… Как видите, я полностью сосредоточен на том, чтобы ускользнуть от убийц.

– Если хотите, мы можем обратиться к правосудию…

– Что может сделать правосудие для мисс Хеллен Тэлбот? – спросил Розен. – Кроме того, – с улыбкой добавил он, – мы, мадьяры, претендуем на то, чтобы нас считали последними рыцарями Европы. Мой отец, обнажая саблю, приговаривал: «Пусть судьи дремлют в своих креслах!..» Если виконт Анри де Вилье откажется удовлетворить требование Хеллен, тогда я выпущу из него всю кровь. Я жажду его крови!

Герцогиня де Ривас взглянула ему в глаза.

– Ваше решение окончательное? – спросила она.

– Окончательное! – ответил Розен.

– Тогда объясните мне, что я должна для вас сделать. Все, что вам требуется, будет исполнено.

В это время по бальным залам прокатился какой-то шум.

Ливень, обрушившийся на город между двумя и тремя часами ночи, внезапно прекратился, и одна из стоявших перед посольством карет неожиданно умчалась.

Кучер стоявшего за ней экипажа спал под зонтом и даже не шелохнулся.

После окончания дождя кучера, гревшиеся в винной лавке, побрели к своим экипажам и обнаружили на месте умчавшейся кареты большую лужу крови.

Никто не мог поверить, что на центральной парижской улице могло быть совершено преступление.

К тому же, следует заметить, что все преступления в Париже выглядят неправдоподобно.

Тут уж ничего не поделаешь. Невозможно же, в самом деле, заставить наших ночных головорезов совершать только правдоподобные преступления.

По правде говоря, если бы бандиты строго руководствовались правилами, которые установил Гораций для героев трагедий, то полиции не составляло бы никакого труда хватать их пачками.

Между тем гостей герцогини охватило волнение. Все вновь ощутили такое же смутное беспокойство, какое носилось в воздухе в начале бала. А что, если давно ожидаемая драма уже успела разыграться под окнами особняка?

Во всяком случае, маркизе де Буатрюдан казалось, что именно так все и произошло.

С самого начала она была настороже, но за весь вечер не встретила ни одного человека, который мог бы иметь отношение к французу Эдуару и графу Альберу де Розену.

Скорее всего, два эти заклятых врага поубивали друг друга, и в этом маркиза нисколько не сомневалась.

Но почему это произошло прямо под окнами особняка? Вся эта история казалась недопустимо эксцентричной, странной, невозможной. Развязка, увенчавшая захватывающую авантюру, выглядела абсурдно!

Во второй гостиной обсуждали другую странность: исчез генерал О’Брайен и вместе с ним пропал тот самый персонаж, который появился вместе с виконтом Анри и Джорджем Лесли.

Кое-кто пошел наводить справки, а вернувшись, сообщил, что на лакее исчезнувшего экипажа была никому не известная ливрея, что два человека в костюмах домино ни разу не вышли из кареты, и что никто не видел, как отъехал экипаж.

Нашлись, правда, люди, уверявшие, что просто-напросто больной лошади сделали кровопускание, после чего ее отвели на конюшню.

Впрочем, подобные скептики встречаются на каждом шагу. Дай им волю, и они растолкуют любые захватывающие события самым что ни на есть вульгарным образом.

Госпожа маркиза терпеть не могла таких любителей подвергать все на свете прозаическому толкованию. А все потому, что, в отличие от скептиков, она стремилась представить любое событие исключительно в романтическом свете.

Что касается Элен, то она после вальса категорически отказывалась танцевать и даже два раза отказала своему жениху, виконту Анри. Ее мать была очень недовольна.

Маркиза принадлежала к той категории милых дам, которые выезжают в свет только ради своих детей. Если бы не дочери, уверяют такие дамы, их ноги не было бы на балах. Однако они страшно сердятся, когда дочери под предлогом недомогания или усталости просят отвезти их домой.

К счастью, Элен была в маске. В противном случае она вызывала бы у всех чувство искренней жалости. Казалось, что в ее венах не осталось ни капли крови. В горячей атмосфере праздника она невыносимо страдала от холода и сидела молча и неподвижно. Когда мать обращалась к ней, казалось, что она не понимает ни слова.

Ее периодически охватывала дрожь, и тогда она прижимала холодные