Золотые ножи. Вечера у маркизы - Поль Анри Феваль

знакомые нам милейшие комедии, в которых все подчинено случаю, пролог напоминает улыбку, а развязка – быстро высыхающую слезу. В таких комедиях обычно действуют два персонажа, максимум три, да и то при условии, что муж демонстрирует чрезмерное любопытство.

А еще там разворачивались сюжеты до дыр зачитанных романов, в которых размер приданого успевают обсудить между полькой и венгерским танцем. Пока жених и невеста выделывают па в гостиной, родители садятся в кружок в галерее и договариваются: невесте выделяют сто тысяч экю и в перспективе ее ждет наследство, а молодой человек получает пять акций Компании общего страхования (от пожаров), участок земли в Мортене[57] и обещание наследства.

Тут требуется уточнение. Когда говорят об ожидаемом наследстве, имеют в виду собравшихся умирать дедушек, бабушек и теть, к смерти которых участники переговоров относятся с исключительной серьезностью.

На полях бала велись деловые переговоры, обсуждались важные события, вспыхивали дипломатические конфликты, которые публика воспринимает, как дым без огня, разворачивались настоящие сражения ретивых дам за лучшие места в гостиных, шли бесконечные споры по поводу спектаклей «Комеди Франсез», укреплялись и рушились репутации, на ровном месте создавались акционерные общества… А в гостиных от всей души веселилась молодежь. Молодые люди танцевали до упаду и при этом простодушно смеялись. Они бешено неслись в нескончаемом вальсе, и их волосы всех цветов и оттенков развевались в едином ритме с выделываемыми турами и пируэтами. В такой живой и веселой молодежи воплощена истинная душа и слава настоящего бала!

Все эти милые комедии, любовные истории, серьезные дела и нескончаемые удовольствия отодвинули на задний план мрачный призрак драмы, который с самого начала праздника витал над головами напряженно ожидавших гостей.

Слишком долго не поднимался занавес, и по этой причине гости переключили свое внимание на иные захватывающие зрелища.

К тому же в поведении виконта Анри де Вилье не наблюдалось ничего необычного, а когда с ним говорили о возможной катастрофе, он только улыбался в ответ.

Что же касается Джорджа Лесли, то он увлеченно танцевал.

Кончилось дело тем, что публика решила, что ее попросту мистифицируют.

Получалось, что эти два человека, когда-то разгуливавшие с карабинами по девственным лесам американского Запада и вознамерившиеся окончательно свести счеты в Париже, пренебрегли ожиданиями публики. Ночь вступила в свои права, маски давно перестали что-либо скрывать, все обладатели маскарадных костюмов уже были узнаны, но герои будущей мелодрамы так и оставались в тени.

Постепенно все смирились с тем, что трагедии не суждено произойти.

Через несколько минут после того, как пробило два часа ночи, Анри де Вилье и Джордж Лесли встретились в галерее, и Джордж, предупреждая вопрос виконта, сказал:

– Он еще не приехал.

Этим все и ограничилось. Они расстались.

Джордж отправился на утопающую в цветах террасу, куда он во время вальса увлек Элен.

Терраса шла вдоль крыла дома, параллельного улице, на которую выходила кучерская дверь. Она образовывала своего рода балкон, нависающий над тротуаром.

Там Джордж прислонился к металлической балюстраде.

На улице было тепло и сыро. Из-за оттепели серый снежный ковер, покрывавший прошлой ночью улицы города, превратился в сплошную грязь. Весь вечер шел дождь, но теперь на небе, расчищенном южным ветром, необычайно ярко сияли звезды.

Повсюду журчала вода, потоками стекавшая с крыш.

В каждом сердце скрыт запас милой наивности. Кто из нас не указывал в час расставания на небосклон и не говорил своей возлюбленной: «Посмотрите, дорогая, на эту звезду. Глядя на нее, я буду думать о вас, а вы думайте обо мне».

Только вид далекой звезды и служит утешением в разлуке.

Разделенные пространством сердца общаются между собой с помощью звезд, сияющих в ночи.

Лучи бесконечно далеких звезд соединяют взгляды. Люди не видят друг друга, но их глаза увлажняются.

Перед длительным расставанием Джордж Лесли и девушка, которую он любил, поклялись друг другу каждый раз в десять вечера смотреть на Полярную звезду и через бескрайние просторы Американского континента обмениваться вечерними поцелуями.

Как много всего произошло с тех пор, сколько опасностей удалось избежать, сколько выигранных битв, пролитых слез и горьких поражений осталось позади!

Джордж Лесли взглянул на звезду. По его щеке поползла слеза и болезненно сжалось сердце.

– Хеллен! – прошептал он. – Кармель!

Оба эти имени ему навеяла звезда. Одно из них было именем любимой, другое – именем сестры.

После того как с Джорджем случилось несчастье, его взгляд в установленный час понапрасну устремлялся в безмолвное небо. Глаза Джорджа были закрыты непроницаемой вуалью, ставшей преградой между его сердцем и сердцем Хеллен. Так и умолк далекий голос, согревавший его в дни разлуки.

И вот в один из вечеров, когда свежий ветер саван поднимался к вершине башни, он обратился к своей сестре Кармель и спросил:

– Очистилось ли небо? Видите ли вы Полярную звезду, что светит со стороны Рио-Хила?

Кармель ответила: «Я вижу ее». В этот момент пробило десять часов, и Джордж услышал голос Хеллен.

С того дня вместо своего ослепшего друга на звезду смотрела Кармель.

Вот почему при виде Полярной звезды с губ Джорджа слетали два дорогих ему имени: Хеллен, Кармель…

С балкона были видны многочисленные экипажи, выстроившиеся вдоль тротуара. Почти все кучера спали на своих сиденьях.

На противоположной стороне улицы все еще была открыта лавка виноторговца.

Несколько произнесенных под балконом слов оторвали Джорджа от мыслей о небе и вернули на грешную землю.

Он увидел очень простое на вид ландо с кучером, одетым в темно-коричневую ливрею. Рядом с дверцей стоял лакей, который и произнес услышанные им слова.

– Довольно странно, – говорил лакей на каком-то чуднóм наречии, слова которого Джордж скорее угадывал, чем понимал, – довольно странно торчать тут в грязи!.. Вы-то, небось, сидите на мягких подушках… Дай огня, я закурю, – сказал он, заглянув в ландо.

Наружу высунулась голова, закрытая капюшоном. Лакей взял у человека дымящуюся трубку и прикурил.

Уязвимость арго состоит в том, что все сказанное на нем можно без труда понять. Арго – это своего рода роскошь и проявление бравады. Каждый, кто говорит на арго, приклеивает на себя ярлык вора. Арго не столько скрывает личность говорящего, сколько облегчает поимку преступника.

Один сильно грамотный агент полиции отметил в своих мемуарах, что для заслуженного каторжанина арго – это то же самое, что погремок на конце хвоста гремучей змеи.

Джорджу неожиданно вспомнились полученные им таинственные письма.

Хозяин кареты, помогающий лакею раскурить трубку, без всякого сомнения, нарушил элементарные правила осторожности. А все оттого, что остальные кучера мирно спали, и вокруг не наблюдалось никаких охранников. С чего бы