Золотые ножи. Вечера у маркизы - Поль Анри Феваль

Джордж посмотрел на часы. Было уже половина третьего ночи.

– О’Брайен не придет!.. – прошептал он.

– О’Брайен не придет, – произнес у него над ухом женский голос.

Джордж Лесли содрогнулся всем телом. Его лоб моментально покрылся потом. Однако он не обернулся и стоял спокойно, словно человек, думающий о чем-то своем.

– Альбер, – вновь произнес полный печали голос, – ваши мысли очень далеки от меня, не так ли?

Джордж так и не оглянулся, но его ладони непроизвольно легли на сердце, словно пытаясь унять его судорожное биение.

– Кармель, – прошептал он, – неужели это сон?

– Слава Богу, – отозвался чуть дрожащий голос, – вы все-таки меня узнали!

– Кармель! Кармель! – воскликнул Джордж. – Мои мысли не были далеки от вас! Я думал о вас, потому что вспоминал тех, кто меня любил… Кармель! Я не осмеливаюсь обернуться из боязни, что иллюзия исчезнет… В роковые минуты неизбежно слабеет разум… Я думал о Хеллен, но это была не Хеллен… Только что я держал в своих руках девственной чистоты руку, и имя, срывавшееся с моих губ, было навеяно счастьем сегодняшнего дня и страстью дня вчерашнего. Мне казалось, что вновь рождается моя юношеская любовь. Ведь я не способен полюбить во второй раз и тем самым показать, что моя прежняя любовь была ложью!.. Начинается новый день, Кармель. Возможно, он станет для меня последним… Неужели это вы? Неужели ваш живой образ возник так далеко от тех мест, где вы стали моей покровительницей?..

Он стоял вполоборота, но его глаза были по-прежнему опущены. Сквозь открытое окно террасы доносились звуки оркестра.

Стоявшая рядом с ним женщина хранила молчание.

Джордж медленно поднял глаза.

– Вы назвали меня Альбером, как называли прежде, – прошептал он. – Как еще я мог узнать вас, ведь я был слеп. Я могу узнать только ваш ласковый голос и благородные порывы вашего сердца… Я не говорю вам: покажитесь, Кармель… Именем Господа я заклинаю вас: говорите со мной!

Незнакомка протянула тонкую белую руку, ухоженные ногти на которой напоминали овальные листья камелии.

Джордж прижал руку к губам и произнес:

– Это вы!.. Это вы!..

– Это я! – откликнулась Кармель.

Одновременно она откинула вуаль и сбросила маску.

Она была именно такой, какой Альбер де Розен представлял себе Кармель: лоб королевы, божественные черты мадонны и все это в сочетании с горящими глазами женщины, рожденной под экваториальным солнцем Гватемалы. Она была прекрасна, как самая смелая поэтическая мечта.

Граф Альбер был ослеплен этим зрелищем. Он отступил на шаг и от восторга стиснул руки.

– Кармель! Кармель! – пробормотал он. – Однажды вы сказали мне: «Я тебя люблю!..»

Герцогиня де Ривас печально улыбнулась.

– Граф, – сказала она, – мой муж благороднейший человек.

– Ваш муж!.. – повторил Розен. – А как же наши нескончаемые разговоры на самом верху башни?..

– Однажды вы сказали мне: «Я тебя люблю!..»

– Попробуйте отыскать мои локоны, в которые вы любили запускать пальцы, Альбер, – ответила герцогиня и притронулась к коротким волосам, оставшимся от ее великолепной шевелюры.

– Вы больше не любите меня! – со вздохом произнес Розен.

– Мой муж знает, что сейчас я нахожусь с вами, – заметила герцогиня.

Альбер промолчал.

– Граф, – сказала Кармель, – то, что сейчас я услышала, не было голосом вашего сердца… У дочери Хеллен должна быть мать, а Элен де Буатрюдан должна быть счастлива…

Не говоря ни слова, они обратили свои взоры к небу, усеянному яркими звездами. Черная тучка заслонила Полярную звезду.

Оба одновременно произнесли:

– Бедная Хеллен…

– Я встречалась с ней, – сказала Кармель. – Для этого я специально приехала в Балтимор… В их доме витает смерть. Мать умрет, когда ее дочь испустит последний вздох.

– Женщины хорошо понимают друг друга, – отозвался Альбер де Розен. – Скажите, что будет, если де Вилье возвратится к Хеллен?

– Хеллен будет жить, я в это верю, – промолвила Кармель.

……………………………………………………………………….

Терраса опустела.

Южный ветер разметал дождевые облака.

В винную лавку, расположенную напротив посольства, набились замерзшие кучера, но более стойкие из них продолжали сидеть на своих сидениях.

Ландо, возле которого лакей раскуривал свою трубку, казалось брошенным. Но если бы вы подошли к его дверце, слух и обоняние подсказали бы вам, что это не так. Обоняние уловило бы сильный запах табака и водки, а до слуха донесся бы громкий совместный храп.

Какой-то человек, завернутый с ног до головы в серый плед, вышел из-за угла и двинулся по улице д’Анжу-Сент-Оноре.

В такие дождливые ночи на парижских улицах нередко встречаются люди в подобных одеяниях. Слишком много в Париже бедняков, вынужденных заворачиваться во что придется.

Наш же мужчина неторопливо пересек улицу и двинулся мимо экипажей, выстроившихся вдоль тротуара.

Шел он вполне мирно, держась между каретами и стенами домов, и в каждый экипаж, мимо которого этот человек проходил, он метал быстрый цепкий взгляд.

Поравнявшись с ландо, он остановился.

Человек оглянулся по сторонам и убедился, что никто за ним не следит.

Тогда он приоткрыл дверцу и сунул внутрь голову, прикрытую капюшоном. В ландо спали четыре человека.

Скинув капюшон, он запустил обе руки внутрь ландо. Храп стал гораздо тише.

Тогда человек встал на четвереньки и пролез под ландо.

Оказавшись рядом с противоположной дверцей, он вновь запустил внутрь обе руки.

Теперь в ландо никто не храпел.

Мужчина вновь завернулся в плед, неторопливо дошел до улицы Агессо и растворился в ночной тьме.

Секундой позже человек со странным лицом, которого Анри де Вилье привел в посольство одновременно с Джорджем Лесли, вышел из особняка и направился к ландо.

На кучерском сиденье никого не оказалось. В полной уверенности, что кучер прячется внутри ландо, человек сунул голову внутрь и спросил:

– Все на месте?

Мы, конечно, узнали нежный голос домовладельца с Монмартра, основателя Виллы Бель-Эр, получившего в годы странствий по Америке прозвище Могиканин.

Ответа он не услышал.

Два хозяина и два слуги, по-братски обнявшись, лежали на подушках кареты.

Бенуа повторил попытку.

– Эй, братцы, просыпайтесь! – проговорил он. – Ваши товарищи, поди, уже выполнили свою работу на Монмартре, а нам пора заканчивать здесь.

И вновь он не услышал ответа.

– Бочку водки им в глотку! – проворчал Бенуа. – Дрыхнут, как суслики!.. Бизуэн, небось, напился и, если его разбудить, он нас перевернет… Впрочем, дождь заканчивается, а я и не с такими лошадьми справлялся…

Бизуэном звали бандита, переодетого кучером.

Бенуа натянул непромокаемый плащ, лежавший на сиденье кучера, щелкнул кнутом, и экипаж тронулся с места.

Человек в пледе услышал грохот копыт и побежал за ландо.

Поравнявшись с заставой, Бенуа сказал охраннику:

– Если бы мы ехали