Золотые ножи. Вечера у маркизы - Поль Анри Феваль

Они подошли к калитке в ограде и остановились.

Розен достал из-за пазухи ключ и отпер калитку.

– Пора ехать, – сказал он.

Анри высвободил руку и отступил на несколько шагов.

– Едем! – повторил Розен.

Увидев, что виконт стоит в нерешительности, он сказал:

– Вы тоже, сударь, приготовили две кареты… К сожалению, я бываю недостаточно бдительным, но меня всегда подстраховывают… На месте схватки наши шансы уравняются, а здесь нет. Причина в том, что вы можете положиться на мою честь, тогда как я считаю, что вы способны на любое преступление…

– Сударь!.. – угрожающе вскинулся виконт.

– О’Брайен жив, можете не сомневаться, – спокойным голосом сообщил Розен. – Тоуа и Джордж Лесли также чувствуют себя прекрасно… Если мне потребуется, я хоть сейчас призову в свидетели всех гостей герцогини де Ривас, и они обвинят вас в убийстве… Под балконом обнаружена лужа крови… Это вам не кража в заснеженных горах, доказательством которой может служить лишь ваше собственное признание, и не совращение несчастной девушки из далекой страны… Закон не предъявит вам обвинение по поводу совершенных вами мелких пакостей, таких как кража писем… До сегодняшней ночи я был готов забыть все, что вы натворили… Однако этой ночью вы наняли банду убийц, этой ночью вы предложили сто пятьдесят тысяч франков тому, кто укажет на меня, этой ночью вы подставили меня под кинжалы бандитов… Теперь вы мой, господин де Вилье!.. Из ста и даже из тысячи человек вы не найдете второго такого сумасшедшего, который вложит в вашу руку оружие и, как я, скажет: едем!

Анри первым прошел в калитку.

Пытаясь сохранить самообладание, он произнес:

– Все, что вы говорите, не соответствует действительности. Но кое в чем вы правы: вы точно сумасшедший, и я действительно полагаюсь на вашу честь… В карете имеется оружие?

Он указал на одну из карет.

– В каждой карете одинаковый набор оружия и плащ, – ответил Розен. – Выбирайте карету.

Анри забрался в первую попавшуюся карету.

– Едем по Лилльской дороге, – сказал он кучеру, – до Монфорского ручья.

– А как ехать мне? – спросил Розен.

– Вы тоже поедете к Монфорскому ручью, но по дороге, ведущей в Курнёв.

– До встречи!

– До скорой встречи!

Кареты тронулись одновременно.

Между деревьями на Елисейских Полях прошмыгнула чья-то тень и пустилась вдогонку за одной из карет.

XVII

Мокасины Тоуа

Домовладелец Бенуа, волею судеб превратившийся в кучера, что было силы нахлестывал лошадей. Он намеренно обогнул Монмартрский холм, чтобы въехать на улицу Сен-Дени с противоположной стороны.

Ландо швыряло из стороны в сторону, однако находившиеся в нем четыре крепких парня даже не думали просыпаться.

«Ей-богу, хочется опрокинуть карету, – думал Бенуа, – тогда они точно проснутся!»

Подъем был очень скользкий. Снег растаял, и на дороге появились выбоины. На темной улице не было ни души. Бенуа кое-как добрался до дома и остановил лошадей. Здесь он почувствовал облегчение и решил, что все его несчастья остались позади.

«Эти мерзавцы, слава Богу, на месте, – подумал он. – Надо бы посмотреть, что они там вытворяют».

Он горестно вздохнул и пробормотал:

– Если бы еще позавчера кто-нибудь сказал мне, что я выставлю на продажу свою Виллу Бель-Эр… Все было так спокойно!.. Я потихоньку зарабатывал денежки… до чего приятно прикоснуться руками к своим пятидесяти тысячам экю!.. Да, да… Правда, и тревог от них немало!..

Он открыл дверцу ландо.

– Эй, вы, сборище бездельников, – грубо воскликнул он, – ну-ка вываливайтесь!

В карете царила мертвая тишина.

Ни один бандит даже не пошевелился.

Бенуа схватил за руку одного из них, одетого в костюм домино. Безжизненная рука, словно рука манекена, вывалилась наружу.

Бенуа сунул голову внутрь.

В нос ему ударил мерзкий сладковатый запах.

Этот запах был хорошо ему знаком.

У Бенуа подкосились ноги.

– Неужели их всех зарезали? – с трудом выдавил он из себя.

А что еще могло прийти ему в голову?

Бенуа бросился к кучерскому сиденью и вырвал один из фонарей.

Тут на него накатила страшная слабость, затем дрожь, и он замер на месте.

Наконец он решился и посветил фонарем внутрь ландо.

Сдавленный крик вырвался из груди Бенуа. Он упал на колени в подтаявший снег и взвыл:

– Тоуа!..

По лицу домовладельца разлилась смертельная бледность.

Четыре бандита лежали в карете вповалку, и у каждого на месте трахеи зияла длинная и глубокая рана.

Каждый умер, не издав ни единого звука.

Их окровавленные головы были оголены.

Каждый из них лишился скальпа.

Домовладельцу были хорошо известны повадки краснокожих, поэтому он сразу узнал руку индейца-пауни.

И все же было что-то противоестественное в том, что им, одному за другим, перерезали горло, и при этом смерть первого из них не насторожила второго, конвульсии второго не предупредили третьего, а агония третьего не вызвала сопротивления четвертого.

Четыре точных одинаковых страшных удара!

Волосы Бенуа взмокли от холодного пота.

Он с ужасом огляделся в полной уверенности, что через секунду из тьмы выглянет татуированное лицо дикаря.

Но на улице никого не было.

Четыре человека погибли от руки Тоуа, и произошло это на центральной улице Парижа, под балконом особняка посольства, среди стоявших там карет.

Здесь же он был один. Холодная безжизненная рука Бенуа потянулась за пистолетом, но теперь у него не было веры ни в свое оружие, ни в себя самого.

Вокруг была пустота.

Тишину нарушал только шум ветра, раскачивавшего ветки деревьев, и монотонное журчание воды в выбоинах дороги.

Бенуа сунул пистолет в карман и потянулся за ключом от дома. Дверь была позади, в двух шагах от него, но ему казалось, что он не успеет обернуться и открыть ее. Он совсем обезумел от страха. Ему казалось, что сумерки наполнены призраками.

Полумертвому от страха человеку подчас приходят в голову наивные мысли. Вот и Бенуа подумал: «Я спасусь, если успею попасть в дом!»

Этот язычник даже машинально помянул имя Божье. Он дал зарок пожертвовать церкви четверть своих экю!

Руки его ходили ходуном, но ему все же удалось нащупать замочную скважину и повернуть ключ. Дверные петли заскрипели, он юркнул внутрь и моментально запер дверь изнутри.

В доме было темно, и у него опять от страха зашевелились волосы.

Фонарь он оставил в карете.

Что делать? Выйти на улицу? Ни за что на свете! Вожделенного спокойствия так и не появилось. Стало даже еще страшнее.

Кто скрывается в этой кромешной тьме?

– Точильщик! – еле слышным голосом позвал он.

Звук собственного голоса нагнал еще больше страха.

Точильщик не отозвался. Из соседней