Золотые ножи. Вечера у маркизы - Поль Анри Феваль

– Точильщик! – повторил Бенуа. – Эй, братцы!

Ни слова в ответ! Бенуа набрался смелости и заглянул в замочную скважину.

В камине ярко горел огонь.

Блики пламени играли на столе, бутылках с отбитыми горлышками и полупустых стаканах.

Бенуа ощутил приступ гнева.

– Ах, подлецы, – прошипел он, – они добрались до моего погреба.

Он резко открыл дверь. В пустой комнате царил разгром, какой бывает после пьяной оргии.

Ему сразу бросились в глаза разобранная постель и огромная дыра, зияющая в стене.

Бенуа отшатнулся и схватился за грудь. Его глаза чуть не вылезли из орбит. Из груди вырвался хриплый вопль.

Ему больше не было страшно.

– Мои деньги! – завопил он. – Мои бедные денежки!

Ноги его подкосились, и он рухнул на стул.

По щекам Бенуа потоком лились слезы.

– Ведь я сам! – бормотал он. – Я сам привел их к себе домой!

Внезапно он подскочил, словно бешеный. Ему захотелось броситься в погоню за бандитами и прибить всех четверых. Он чувствовал себя сильным, как лев. Но только он сделал первый шаг, как его нога наткнулась на что-то твердое и длинное, торчавшее из-под стола.

Он упал.

Свет от камина, проходя сквозь решетки на спинках стульев, позволял увидеть то, что было под столом.

Парализованный ужасом Бенуа застыл на полу.

Под столом лежали его деньги. Они были навалены кучей.

И на этой жуткой подушке покоились голые головы четырех трупов, лежавших под прямым углом друг к другу.

Оказалось, что он споткнулся о ноги Точильщика.

Убили их явно не под столом, поскольку одежда трупов была перепачкана в грязи.

Уходя, Бенуа приказал бандитам устроить во дворе засаду, чтобы застать врасплох Тоуа, когда тот перелезет через стену, выходящую на улицу Сен-Жан.

Скорее всего, Точильщик и его компаньоны погибли на боевом посту.

Их перетащили в комнату, когда они уже были мертвы.

Все четверо умерли от одинаковых ран, лишающих возможности издать даже малейший звук. От таких же ран умерли те четверо в ландо.

Бенуа взглянул на свои деньги.

В комнате не было слышно ни единого звука.

Прежде чем Бенуа успел обернуться, его шею обвила веревка.

Он не успел издать даже жалобного вопля.

Над ним стоял Тоуа. Он казался темным и огромным, словно призрак мести.

Руки Бенуа оставались свободными. Он сложил их, давая понять, что просит пощады.

Тоуа произнес:

– Тоуа убил свою жену Лиль, которую сильно любил.

Он связал руки Бенуа, а затем ноги.

Индеец четыре раза выходил из комнаты на улицу и каждый раз приносил один труп из ландо. Он уложил их между трупами, лежавшими под столом, и в результате получилась звезда из восьми лучей с центром в виде кучи денег.

Покончив с этим, он снял со стены топор и превратил в щепки стол, стулья, кровать, шкафы и прочую мебель.

Из щепок он сложил пять костров: один большой в центре и четыре маленьких в углах комнаты.

Затем он уселся рядом с Бенуа, вытащил вычищенные и смазанные жиром мокасины и, распевая медленный гнусавый псалом, стал надевать их на ноги.

Бенуа был уже наполовину мертв.

Лезвием ножа Тоуа надрезал кожу вокруг шевелюры негодяя, после чего сорвал ее одним рывком. Бенуа закрыл глаза и больше не шевелился.

Тоуа поджег все пять костров. В кожаной сумке, висевшей у него на поясе, лежали пять окровавленных скальпов.

Он вышел из дома, держа в руке бутылку водки. Оказавшись на улице, он сделал один большой глоток, затем часть водки вылил в горсть и натер ею ноздри и губы лошадей, запряженных в ландо.

Лошади рванули и понесли, подскакивая и брыкаясь на бегу.

Через пятьдесят метров от ландо остались одни обломки, мешавшие лошадям бежать, отчего они еще больше впадали в бешенство.

На спуске остатки ландо окончательно разбились о стены домов и полностью рассыпались.

Тем временем из дома Бенуа повалил дым.

Тоуа наклонился и внимательно посмотрел на свои мокасины, ставшие для него символом свершившейся мести.

Он выпил второй глоток водки и выкинул бутылку.

Тоуа расправил грудь, и из нее вырвался победный клич.

В город он возвращался не спеша, с высоко поднятой головой.

XVIII

Американская дуэль

Было шесть часов утра. Все небо застилали темные облака, и только у самого горизонта виднелась светло-серая полоска света.

В это время равнина еще была погружена во тьму, и разбросанные по ней деревья казались колышущимися привидениями.

В шесть часов отступающая ночь сменяется сумерками. И хотя еще повсюду властвует тьма, неизвестно откуда взявшийся слабый свет уже позволяет разглядеть отдельные предметы.

По Лилльской дороге стремительно неслась карета, запряженная прекрасной парой. Дверцы кареты были плотно закрыты, кучер настегивал лошадей.

После того как справа остался форт Обервилье, карета пересекла мост через Монфорский ручей, покрытый, несмотря на оттепель, толстой коркой льда. Сразу за мостом карета остановилась.

– Езжайте дальше, – послышался голос изнутри кареты. – Остановитесь у леса перед деревней Курнёв.

Дверца закрылась. Кучер хлестнул лошадей.

Через десять минут карета вновь остановилась. Уже достаточно рассвело и можно было разглядеть дубовую рощу, расположенную слева от дороги.

– Оставайтесь на своем сиденье! – прозвучала команда из кареты.

Пассажир сам опустил подножку и вышел на дорогу.

На его плечи был накинут плащ, в руке он держал двухзарядный карабин.

– Теперь поворачивайте и возвращайтесь в Париж, – сказал пассажир. – Ваши деньги лежат в кармане дверцы.

– Если господину необходимо… – начал было кучер.

Пассажир зарядил карабин.

– Ни слова! – сказал он. – Уезжайте.

Кучер хлестнул лошадей.

Пассажир резко рванул в сторону рощи. Бежал он быстро, словно спасался от преследователей.

Отбежав от дороги на двести шагов, он неожиданно остановился и стал прислушиваться.

Ему показалось, что он услышал какой-то звук, похожий на эхо от его собственных шагов.

Когда после недолгого бега человек начинает прислушиваться, его восприятие звуков, как правило, искажается учащенным дыханием.

Анри де Вилье, а это был именно он, немного постоял, сдерживая дыхание. В роще по-прежнему было тихо.

Но как только виконт двинулся дальше, ему послышался тихий шелест листвы. Он быстро обернулся.

Возможно, ему померещилось, но между деревьями промелькнуло нечто бесформенное.

Виконт мгновенно вскинул карабин и прицелился, но не стал стрелять. Он поставил карабин на предохранитель и, держа оружие наготове, двинулся в сторону бесформенного объекта.

Сделав пару десятков шагов, он наткнулся на ствол старого дуба. Анри обошел дуб, но никого не увидел. Однако в пятидесяти шагах от него вновь зашуршала листва, и виконт вновь увидел что-то бесформенное, мягко передвигавшееся в полутьме.

– Не