Желтый адмирал - Патрик О'Брайан

– Эй, там, отставить, – а тише он добавил: – Мистер Миллер, будьте добры, мы сделаем поворот и возьмем курс на восток-юго-восток и полрумба к востоку. Курс держать одну склянку.

Джек редко перекладывал линейный корабль на другой галс, когда у него было достаточно пространства, чтобы сделать поворот фордевинд, позволив носу корабля увалиться под ветер и взять нужный курс; это было медленнее и не так эффектно, чем идти против ветра, пересекать его направление и выравнивать судно на новом курсе, но требовало меньшего количества матросов и оказывало меньше нагрузки как на рангоут, так и на такелаж. Сейчас он внимательно наблюдал за выполняемым маневром. Он был выполнен гладко: не очень быстро, но плавно, без криков и ругани, и когда старшина рулевых, увидев, что стрелка компаса показывает верное направление, крикнул матросу у штурвала: "Так, так, давай вот так", Джек спустился вниз, в меру довольный, но все еще в подавленном настроении.

Ему было невыносимо думать о том, что Стивен сейчас там, на враждебном берегу, среди стольких более или менее заслуживающих доверия иностранцев.

Он сидел в каюте, погруженный в свои мысли, пока удары отбивавшего склянки колокола, которые сопровождали его жизнь в море на протяжении стольких лет, продолжали свой неизменный ход, После седьмого удара наверх свистали койки и послышался легкий топот ног, а после восьмого раздался сигнал к завтраку.

Едва ли не единственным преимуществом службы на блокаде Бреста было то, что продукты, как правило, были свежими и в изобилии, и завтрак, – пожалуй, следующий любимый прием пищи Джека после обеда, – состоял из превосходных сосисок и бекона, в то время как куры (а "Беллона" была необычайно хорошо снабжена домашней птицей), которые чувствовали себя почти, как в родных местах, неслись очень хорошо.

Но за завтраком он все равно чувствовал себя одиноко. Очевидно, что по природе вещей капитану военного корабля, прежде всего такому, который не может позволить себе держать стол для офицеров (а в данный момент Джек был именно таковым), приходится часто есть в одиночестве; но Джек Обри долгое время плавал со Стивеном Мэтьюрином, и теперь очень сильно скучал по своему другу, далеко не совершенному, часто спорившему с ним собеседнику, существенно отличавшемуся от тех гостей, которых он мог пригласить, – лейтенантов, помощников штурмана или мичманов, которым морские обычаи и обычная осторожность не позволяли выражать несогласие с капитаном по какому бы то ни было вопросу и которые в любом случае не должны были заговаривать, пока к ним не обратятся.

– Войдите, – крикнул он.

– Сэр, – сказал мичман, открывая дверь каюты. – мистер Сомерс передает наилучшие пожелания, и "Александрия" уже в поле зрения.

– Спасибо, мистер Уэзерби. Расстояние позволяет передавать сигналы?

– О, сэр, боюсь, что не могу сказать, – в ужасе произнес Уэзерби: он впервые был в плавании. – Мне сбегать и спросить?

– Не беспокойтесь. Я сейчас поднимусь на палубу.

"Вполне возможно, что она везет нам почту", подумал Джек, "Как бы я хотел получить толстую пачку писем – новости о девочках, слухи из деревни и об этом гаде Гриффитсе, а может, и журнал научного общества уже вышел". Во время своего последнего визита в Лондон, помимо речи с критикой военно-морского бюджета в Палате общин в качестве депутата от Милпорта, он прочитал уже второй доклад о прецессии равноденствий для Королевского научного общества. Он был членом этого ученейшего и очень уважаемого сообщества, который, пусть и с некоторым опозданием, приобрел репутацию известного математика, специализировавшегося в навигации по звездам. Незаурядные математические и музыкальные способности довольно часто можно обнаружить у людей, совершенно не знакомых с законами просодии и едва способных составить из двух десятков простых слов достаточно элегантную, связную и грамматически правильную фразу. "И, возможно, там даже будет ободряющее письмо от Лоуренса", продолжал он размышлять, но слово "письмо" напомнило ему о шокирующе болезненном письме преподобному мистеру Гегану, которое он должен был написать, – едва ли он мог попросить об этом своего секретаря, – чтобы оно попало на флагман как можно скорее. И, чтобы отвлечься от мрачных мыслей, он допил остатки кофе и прошелся по шканцам, где все присутствующие при его появлении молча переместились к левому борту.

– Где она? – спросил он.

– Два румба по правому борту, сэр, – доложил Сомерс, вахтенный офицер, и двое мичманов обменялись понимающими взглядами, потому что большинство и так прекрасно ее видели.

Уже совсем рассвело, хотя солнце все еще скрывалось за низко нависшими над далекой землей облаками, а над морем поднимался туман, и вскоре Джек, уже привычным движением повернув голову, чтобы всмотреться здоровым глазом, разглядел маленький фрегат, паруса которого были белее, чем само белесое небо между двумя кораблями.

– Они направляются к Черным скалам, – сказал Джек. – Сигналы были?

– Они спустили марсель, сэр, – сказал Соммерс. – Но, вероятно, это была просто шутка капитана Нэсмита.

– Дайте им сигнал, – сказал Джек, который был намного старше в производстве, чем Нэсмит, командир фрегата. – Сообщите, что мы хотим поговорить.

Сигнальный мичман, парень по имени Кэллоу, который раньше плавал с Джеком, и старшина сигнальщиков уже ждали этого, и сигнал сразу же взвился на мачте.

"Александрия" спустилась по ветру, расправила лисели и начала поднимать носовую волну, идя с весьма похвальной при таком умеренном бризе скоростью.

– Передайте: ближе не подходить – крикнул Джек. – Есть новости, письма?

Наступила короткая пауза, во время которой все подзорные трубы на шканцах "Беллоны" были обращены на фрегат, и еще до того, как Кэллоу успел зачитать ответ, со стороны более сообразительных наблюдателей послышался громкий вздох.

– Новостей нет, сэр. Писем нет. Сожалею. Повторяю: сожалею.

– Ответить: благодарю, на все воля Божья. Продолжайте.

"Александрия" продолжила свой путь, полностью исчезнув на горизонте в течение получаса после того, как их курсы разошлись, и Джек направился к своей обычной позиции в это время дня, недалеко от мыса Динан, где он, возможно, мог встретиться с "Рамильи", возвращавшимся из Сент-Мэтьюза, или с одним из катеров, курсировавших между эскадрами.

Но пока ему предстояло заняться молодыми джентльменами. Они собрались на шканцах позади него в сопровождении учителя, и хотя некоторые украдкой хихикали, наступая друг другу на пятки, большинство держалось с приличным достоинством.

– Очень хорошо, джентльмены, давайте начнем, –