Желтый адмирал - Патрик О'Брайан

– Да, сэр, – сказал Джек без выражения. – Это все?

– Нет, – ответил Фэншоу с большим выражением, чем собирался, и не отрывая глаз от бумаги, лежавшей перед ним. – Я также должен потребовать, чтобы вы, не теряя ни минуты, покинули Уэсан и явились на флагманский корабль; там вы будете приписаны к морской эскадре, где, как можно надеяться, другие и, возможно, более зоркие наблюдатели смогут смягчить очень серьезные последствия такой неподобающей халатности.

Повисло молчание. Ни один из них не собирался как-либо комментировать послание адмирала.

– Вы пообедаете со мной, Джек? – спросил Фэншоу, пытаясь сохранить обычный дружелюбный тон.

– Большое вам спасибо, Билли, – сказал Джек. – но нельзя терять ни минуты. И, между нами говоря, в одном из писем меня уведомили о том, что я был уличен в прелюбодеянии, никаких оправданий быть не может и меня ждут самые тяжелые последствия. Аппетит как-то пропал после этого, как вы понимаете.

– О, мой дорогой Джек, я вас понимаю, так понимаю, – с чувством воскликнул Фэншоу. – Мне ваши чувства так хорошо известны. Допивайте ваш бренди и позвольте мне вас проводить обратно.

Снова поднявшись на борт "Беллоны", Джек ответил на многочисленные приветствия офицеров, прошел в свою каюту, где письма все еще лежали на ворохе нераспечатанных конвертов, и послал за штурманом.

– Мистер Вудбайн, – сказал он. – прошу вас, проложите курс на Уэсан, туда, где при таком течении и при таком ветре с наибольшей вероятностью может находиться морская эскадра. Впрочем, какой бы ветер ни был.

Действительно, ветры, с которыми приходилось бороться морской эскадре, были, как правило, намного сильнее тех, что дули к востоку от Уэсана, – особенно сильными были юго-западные, от главного удара которых и от огромных волн, которые они несли, корабли прибрежной эскадры были в какой-то степени защищены цепью рифов Сейнтс, действовавшей как волнорез, пусть и не очень эффективный; и это было особенно очевидно в проливе Шеналь-де-Хель, через который Вудбайн решил пойти в тот день.

Они довольно быстро продвигались вперед, и, хотя после достижения совершенно незащищенного прохода Фромвер на марселях пришлось взять двойные рифы, было ясно, что ветер стихает. С другой стороны, несмотря на проливной дождь, чудовищное волнение, поднявшееся на дальней стороне острова, стало еще сильнее к тому времени, когда они добрались до эскадры, стоявшей у залива Стифф на северо-востоке; и когда Джек, после сигнала с флагманского корабля "Капитану прибыть на борт", спускался в свою бешено раскачивающуюся шлюпку, он в кои-то веки оступился и, с развевающимся полами плаща, плюхнулся в воду, бурлящую на днище лодки. В пути вокруг него было еще больше воды и брызг, и на борту "Шарлотты" в ожидании встречи с адмиралом Джек Обри стоял совершенно вымокший. Ждать ему пришлось долго, и хотя Чарльз Мортон, капитан корабля, был достаточно вежлив, Джек прекрасно понимал, что человек, который попал в немилость и только что получил выговор, причем строгий, был опасным заразным больным, прокаженным, особенно на судне, которое было флагманом Странраера. Поэтому он не стал навязывать свой разговор или просто компанию никому из присутствовавших офицеров.

Когда его провели в адмиральскую каюту, он обнаружил, что там также присутствует начальник штаба флота, сидящий рядом со Странраером за длинным столом, стоящим поперек помещения; у левого борта сидели секретарь адмирала и писарь.

– Добрый вечер, милорд, – сказал он. – Добрый вечер, сэр.

– Добрый вечер, капитан Обри, – ответил адмирал. – Садитесь. Ну, что вы можете сказать о тех французских фрегатах, которым вы позволили проскочить мимо?

– Я могу лишь заметить, что я очень сожалею о том, что кто-то из французов смог вырваться из Бреста.

– Так вы признаете, что они от вас ускользнули?

– Должно быть, милорд, я не так выразился. Я лишь выразил сожаление по поводу того, что, как говорят, произошло; я не признавал никакой своей ответственности.

– Где был ваш корабль на рассвете двадцать седьмого?

– В двух кабельтовых к северу от Мен-Гла, милорд, в ожидании прилива.

– Тогда как вы объясните тот факт, что два фрегата смогли покинуть Гуле-де-Брест и прошли по проливу Ируаз, а потом их видели в пяти километрах к северу от острова Сен три четверти часа спустя, кроме как тем, что они прошли у вас за кормой, почти в пределах окрика и уж точно в прямой видимости?

– Я никак не могу этого объяснить, милорд. Но я утверждаю, что на каждой мачте и, конечно, на баке были наблюдатели – умелые моряки, заслуживающие доверия.

– Так вы отрицаете возможность того, что французы могли пройти мимо незамеченными?

– Я этого не отрицаю. В тот день и ночью погода временами была на редкость туманной, лоцману почти что на ощупь приходилось прокладывать путь мимо скал Вьей, ориентируясь по слабо видимому прибою, и не исключено, что какое-то судно прошло незамеченным. Но я отрицаю, что причиной этого была вина или небрежность кого-либо из моих людей.

– То есть вы вините во всем погоду, так?

– Если нужно найти виноватого, то я, разумеется, считаю таковым туман, милорд.

Адмирал посмотрел на Кэлверта, офицера, в первую очередь ответственного за дисциплину на флоте.

– Что вы скажете?

Кэлверт, холодный, замкнутый человек, высокий для моряка и худой, равнодушно посмотрел на Джека и сказал:

– В таких случаях необходимо собрать все доступные объективные доказательства. На корабле, о котором идет речь, ведется не только вахтенный журнал с записями о погоде, но и журналы офицеров и мичманов. Если встанет вопрос о дисциплинарном взыскании, – если кто-то потребует проведения трибунала, – безусловно, нужно будет изучить всю эту информацию.

Странраер некоторое время размышлял, а писарь починял перо.

– Ну, я не думаю, что до этого дойдет, – наконец произнес адмирал. – Если капитан Обри официально заявит, что двадцать седьмого числа его корабль был в состоянии полной боевой готовности, мне этого будет достаточно.

Джек сделал соответствующее заявление. Вставая, Странраер сказал:

– Тогда на этом и остановимся.

– Разумеется, милорд. Но, если позволите, у меня есть просьба: мне нужен отпуск.

– Отпуск? – воскликнул Странраер. – Боже, вы снова просите отпуск? Опять для заседания парламента?

– Нет, милорд, по личным причинам.

– Нет, так не пойдет. Если