Русь Эльфийская - Евгений Сергеевич Лазарев

Такое случилось с несчастной Сванвите, и король, ее отец, был в иные дни этой истории как бы вне себя, не понимал, (S. 16/17) что с ним, и состояние его усугублялось тем, что боль ему причиняет собственная дочь и тот позор, который она навлекла на весь королевский дом. Когда же он пришел в себя и опомнился, и задумался над тем стыдом, в который его ввергла дочь, он разгневался в своем сердце и велел привести прекрасную Сванвите, и жестоко ее избил, и трепал за волосы, а потом отлучил ее от себя и приказал прислуге отвести ее в тайный покой, чтобы глаза его никогда ее не видели. Затем он велел затворить ее в одиночестве за непроницаемыми стенами и среди темных деревьев в глухом саду, разбитом позади замка, построил мрачную башню, где не сияли ни Солнце, ни Луна; там запер он принцессу. Башня же, которую он построил, была очень глухой и тесной, лишь в двери было одно-единственное маленькое отверстие, через которое проникало немного света и через которое принцессе передавали пищу. Также не было ни постели, ни стола, ни скамьи в скорбной тюрьме, и на жесткой земле вынуждена была лежать та, которая привыкла спать на бархате и шелке, и ходить босиком, а не в золотых башмачках, в которых она прежде красовалась. (S/ 17/18) И Сванвите умерла бы от горя, если бы не знала, что она невиновна и если бы не могла молиться Богу. Она ведь была еще совсем юным ребенком, когда ее заточили, всего шестнадцати лет от роду, – прекрасная, как роза, стройная и белая, как лилия, и люди, которые ее любили, звали ее не иначе как стебелек королевской лилии. И этот очаровательный стебелек лилии должен был столь горестно увянуть в холодном мраке одиночества.

Целых три года провела она так среди холодных камней, да и старый король не знал радости с того дня, как польский принц вверг их в великий позор, только голова у него от скорби стала белой, как снег, словно голова голубя; однако перед людьми он создавал видимость человека гордого и бодрого и поддерживал слух, будто дочь его умерла и давно похоронена. Она же сидела, неведомая миру в своем несчастье и в одиночестве находила утешение в Боге, и верила, что когда-нибудь Он вознаградит ее невинность. И вот, когда она так коротала часы своей одинокой скорби, размышляя о том и об этом, вспомнилось ей сказание о королевском сокровище под валами Гарца, (S. 18/19) которое она часто слышала в детстве, и тут она совершенно ясно поняла, как ей доказать свою невиновность и то, что польский принц лжесвидетельством навлек на нее позор. И потом, когда ее стражник пришел и передал ей пищу через отверстие в двери, она сказала ему: «Милый стражник! Иди к королю, моему и твоему господину, и скажи ему, что его несчастная единственная дочь просит увидеться и поговорить с ним всего один-единственный раз в своей жизни, и пусть он не откажет ей в этой последней милости».

И стражник ответил «да» и ушел, и подумал про себя: только бы старый король выслушал эту просьбу! Ему было невыразимо жаль бедную принцессу; и она сочувствовала людям, всегда была приветлива со всеми, и люди по большей части с самого начала считали, что она обвинена ложно и польский принц причинил ей страшное зло, ибо она всегда соблюдала пристойность и девственность в общении с любым человеком.

Когда же стражник предстал перед королем и изложил ему просьбу принцессы, старый господин страшно разъярился, ругал его и угрожал его самого заточить в темницу, если имя принцессы (S. 19/20) вновь слетит с его губ. И напуганный стражник ушел. Король же лег и заснул. И случилось так, что приснился ему необыкновенный сон, которого никто не в состоянии объяснить, а утром он пробудился и ощутил сильное беспокойство, и стал много думать о своей дочери, пока, наконец, не приказал, чтобы ее вывели из башни и препроводили к нему.

Когда Сванвите предстала перед королем, была она бледной и худой, платье ее и башмаки совсем износились, и она стояла почти нагая и босая и была больше похожа на дочь нищего, чем на королевскую дочь. И старый король при виде ее побледнел от горя, как известь на стене, но ничем не обнаружил своего волнения. А Сванвите поклонилась ему и сказала:

«О мой король и господин. Я кажусь тебе лишь несчастной преступницей, той, кто больше не имеет никакого права на божественную милость и на свет небес. Ты отлучил меня от своего лица и ото всех живых. Однако я клянусь перед тобой и перед Богом, что страдаю безвинно и что польский принц из тщеславного коварства (S. 20/21) и вероломства навлек на меня этот страшный позор. И вот теперь Бог сжалился надо мной и заронил мне в сердце мысль, благодаря которой я смогу доказать свою незапятнанную девственность и вернуть тебе и мне, и всему твоему царству царственность и почет. Ты знаешь предание о том, что под древним валом замка в Гарце, где некогда жили наши языческие предки, погребено богатое сокровище. Это предание, которое мне часто рассказывали в детстве, далее повествует о том, что это сокровище может быть обретено только принцессой, которая происходит от того старого короля и по-прежнему остается чистой девой, если у нее достанет мужества в Иоаннову ночь между двенадцатью и часом обнаженной, в одиночестве, взойти на этот вал и спуститься обратно, пройти по валу в это время спиной вперед, пока ей не удастся попасть в то место, где находятся заваленные двери и лестницы, ведущие в кладовую с сокровищем. Как только она коснется их своими стопами, они раскроются под ней, и она легко спустится к золоту и сможет выбрать из этого великолепия то, что пожелает, и до восхода Солнца выйти обратно. А то, что она не сможет унести, дополнит старый дух, стерегущий сокровище, вместе со своими (S. 21/22) помощниками. В этом теперь моя надежда на новое счастье, если только ему суждено расцвести для меня; позволь же мне, о господин король, предпринять, с Божией помощью, эту попытку. Я ведь и так уже почти мертвец, и погребена ли я здесь, или буду погребена там, тебе должно быть все равно».

Она как будто хотела говорить дальше, но на этих словах запнулась и больше не могла ничего произнести, только рыдала и плакала горько. Король же сделал незаметный знак стражнику, который ее сюда привел,