Русь Эльфийская - Евгений Сергеевич Лазарев

утро, на восходе Солнца, вплоть до дня равноденствия, таким большим, как дно бочки, и свет мог проникнуть внутрь. Я слышал, как это описывали многие люди, которые еще живы».

К весьма давним временам относится и крест из гранита, который ныне возвышается над землей всего лишь на полтора фута, однако прежде, видимо, был на локоть выше; он был возведен возле этого храма и еще стоит рядом с домом кузнеца. Во времена дедушки нынешнего кузнеца он был снесен или, как говорят некоторые, сбит белым быком со своего места в ночь ужасной тревоги и (S. 87/88) cуматохи, и видели, как белая собака лежала на том месте, где стоял крест, и никуда не уходила, пока его опять не перенесли на высокое место.

С левой стороны от кузницы также находится небольшой круглый пригорок, на котором в новые времена посадили липы по кругу, а посередине – еще одно такое же дерево; это маленькое возвышение называется Горой танцев (Tanzberg), и название это, как говорят, происходит от того, что древние венды совершали здесь свои языческие танцы.

[Kuhn, Adalbert. Märkische Sagen und Märchen. Berlin, 1843. S. 86–88.]

Христианизированный камень («Покаянный крест» на горе Танцбеерг в Ютерборге)

Приложение

Людвиг Готтхард КозегартенСтихи о Рюгене1. Гимн острову РюгенПриветствую тебя, о Рюген – мирный, превознесенный в песнях!Ты воздымаешься из Балтики в грохочущем приливе,Как расцветает в лоне тьмы ночной несущее отраду сновиденье.Ты простираешься, лазурным морем опоясан,Сияющий вблизи и отуманенный в благоуханных далях;И грозовые тучи – над челом твоим, покрытым шрамами.Так открываешься ты страннику, когда бежит его корабльК причалу твоему в рассветной свежести лесной глуши,Вслед за которой – дали солнечной равнины;Луга и нивы плавно переходят в контуры холмов;За малым островом – лишь синева вокруг перед очами;В расщелине таится узкая и сокровенная полоска берега;Лишь небо над главой, лишь море под ногамиХранят мечтательный покой молитвенного созерцания.Привет тебе, о славою лучащийся, венчанный лаврами!Мать и кормилица могучего народа, что храним судьбою,Что Запад обновил и Рим усталый поверг во прах,Когда до Августенка съежился великий АвгустИ в Ромуленка превратился Ромул. Кесарям служа,Отвергли гордость руги. Склонили шею варвары,И сел на Флавиев престол питомец Рюгена – князь Одоакр.Привет тебе, о Рюген, и хвала! Святейшая земля, которуюКогда-то отметил Норд, Отец Вселенной, а МатерьВеликая, все сущее родившая, взлелеяла, согрела и благословила!Слышишь благоговейный шелест ее рощи? Видишь лесное озерко,Где в зное полуденном Богиня освежает свои члены?Склони же взор! Она в поток вступает, и ниспадают ее одежды.Увы тому, кто подглядит за ней! Его поглотит карающая бездна.Но есть и у богов своя судьба. Во мраке вновь растворилсяВсеотец, и в ночь ушла очаровательная Герта.На троне – Свантевит, в Арконе, валом окруженной, взираетЧетырьмя ликами – на все четыре румба мирового круга,Из рога изобилия благословляет дары морей и суши,Натягивает лук – и безошибочно добычу поражает.Смотри: с востока, с запада, из полунощных стран и с югаТекут пожертвования и дары с толпою верующих,Чтобы достойно Бога вопросить в Арконе, за высоким валом.Однако жрец, после того как он услышал все людские просьбыИ жертвы восприял от вопрошавших, неторопливо испытуетРог провозвестия и мечет жребий, чтоб грядущее узнать,Внимает ржанию священного коня, внимает поступи его копыта,Затем толкует, – и отпускает людей с несущей радость вестью.Но рок настиг и Свантевита. Более сильный лишил егоСтрелы и лука, и рог его с усмешкой бросил в море.Померкла слава Виттова; лишенная Богов, скорбит Аркона.Однако же тебя, о Рюген, все еще с любовью посещает пилигрим,И не иссяк поток тех чужеземцев, которые издалека приходятУзреть те чудеса, что выделяют среди прочих острововТебя, прекраснобрежный, господин морей и суши.Кому-то по душе карабкаться на гору Ругард с ее упрямою главой;Кого-то радуют луга на Пулитце, подобном Раю.Кто-то спешит склонить колени пред Витольда блистающий алтарь.Иные, испытав священный трепет в лесу Богини-Девы,Бредут по сумрачным болотам, пробираются сквозь заросли,Сквозь лес, пока не кончится царство земли и путникСебя внезапно не увидит на краю возвышенного Штуббенкаммера.Кружится голова, и робкая стопа стремится избежать паденья;Однако очи жадно созерцают море и небо.Меж тем иные выбирают плыть морем на Янтарный остров,На дальний и пустынный берег; но красота цветет в пустыне.Другому же мила оленями обжитая гора – лесистый Гранитц;Тот любит вид ущелья Квистниц, иль южный берег,Бухтами изрезанный, вплоть до обрывов Тиссова.Привет тебе, о Рюген, и поклон, о златом и снопами одаренный!Остров, вспоенный грудью моря, и земли, и неба!Ты наделен всем самым лучшим, что дают море и суша!Ибо Деметра не медлит ниспослать дары Эвана-Вакха,И с жемчугом способен состязаться, о Рюген, твой янтарь.Отборные сокровища твои всегда желанны за границей;Берут твой пряный хлеб, твое руно, мягчайшее, как шелк;Копалу Йемена подобен твой благородный электрон.Всегда бывает на твоих, о Рюген, берегах улов сетейСребротекущий. А охотник едва несет свои трофеи.Смотри: олень скользнул из дебрей. Там из гнездаОрел взмывает к облакам. Вдали, – ты видишь? – лебеди парятНа сильных, звучных крыльях. Вниз теперь спускаетсяБлистательная стая, к песчаной бухте, что вдали сверкает.Взад и вперед летают чайки. А тюленя, на песке простертого,Заботит лишь досуг. Ему не докучают веселые забавыМорской свиньи, или игра дельфина, служителя поэтов.Тебе, о Рюген, моя песнь – покоем дышащая, праздничная, теплая!Прибежище священных правил, древнегерманского обычая,Любимый Амфитритою, осколок затонувшей Атлантиды!В твои священные пределы с волнением вступает юноша:В предчувствиях, что реют перед ним, – и радости, и муки,Что ты ему смешала в чаше золотой, благоуханная земля.Ты возжелала дружеской рукой обнять возлюбленного пилигрима!Ты возжелала дать ему почить на твоем лоне после скитаний!Склонить к нему сердца высокородных! Наполнить грудь егоВозвышенным порывом, благословенными слезами – его очи!Пусть никогда не расточится хвала тебе! Пока не смолкнетТихий голос лиры, пусть память о тебе пребудет в моей песни!Пер. с нем. Е. Лазарев, 9 авг. 2010 г.2. АРКОНА (МОЛЯЩИЙСЯ В АРКОНЕ) Поэма Людвига КозегартенаCолнце садится. Чтобы вдохнуть после зноя,После тяжести дня прохладную свежесть вечера,Я вырываюсь, томясь, из мрачного, тяжкого жараИ нисхожу к прекрасному морскому лукоморью.Ни ветерка, ни ряби на зеркальной глади моря;Тюлень блаженствует на гранитном ложе.Плещутся гагары, чайка и лебедь играютВ прохладном океане.Уж утонула Солнечная Дева[192]. И в алом пламени,Омыв натруженные стопы в темно-зеленых волнах,Ты простираешься передо мной, о гордость предков,О древней Ругии всехвальная столица – о Аркона!Я приближаюсь, восходя на вал крутого мыса,Дерзкой стопою попираю шею святого холмаИ устремляю взор безмерно далеко, над морем и землею —В беспредельность.Как переполнена грудь, как торопливо бьетсяЖивое сердце навстречу неизмеримому пространству!Прозрачному, сладкому току эфира, столь свежему и чистому;Как жадно пьют его все фибры легких!Со сдавленной груди обрушиваются глыбы скал,Со стиснутых очей спадают повязки и покровы.Кора материи лопается, и рвутся тяжкие оковы;Рассеивается звериный чад.Уж утонула Солнечная Дева. Уже ее ланитыЛобзают гребни волн, пусть трепетно и робко.Еще влюбленная бросает милый взор разлуки,Прощальный взор назад, на ее мир.Еще пылают, озаренные ее последними лучами,Серебряно-снежные дюны и гробницы героев.Она сейчас