Гром богов - Энтони Ричес

не более чем на один удар сердца, прежде чем вступить в бой, подняв свой щит, чтобы отразить угрозу со стороны гладиуса Марка, в то время как наконечник булавы с множеством острых шипов завис у его плеча, готовый нанести удар. Град стрел полетел во всадников вокруг него, когда хамианские лучники пытались защитить своего трибуна, всадник позади Осроэса упал навзничь с седла, когда меткий выстрел прошел через тяжелую кольчугу, которая свисала с его шлема, защищая лицо, и вышла через кольца в задней части его горла.

— Вот мы и встретились, царь Осроэс!

Фигура в доспехах быстро нанесла свой первый размашистый удар, не прибегая к какой-либо хитрости, остро заточенные выступы булавы просвистели в воздухе над головой Марка, когда он согнул колени, уклоняясь от удара. Молниеносный, несмотря на вес своих доспехов, Осроэс выставил ногу, чтобы поймать потерявшего равновесие римлянина, но пошатнулся, когда его предполагаемая жертва отскочила в сторону, ударив плоской стороной своего гладиуса по его вытянутой ноге с такой силой, что сломало бы вытянутое колено, если бы оно не было защищено наложенными друг на друга железными чешуйками. Парфянин отшатнулся назад, его глаза расширились от боли, затем пошатнулся, когда нападавший жестким ударом сломал лезвие его спаты и отправив великолепный шлем вместе с золотой короной в грязь. Отбросив ногой рукоять сломанного оружия в сторону, Марк, засунув свою спату в ножны, схватил упавшую царскую булаву, пока пара выбитых из седла катафрактов пробиралась сквозь толпу, отчаянно пытаясь помочь своему царю.

Первый из них обнажил свой меч, но, когда он занес клинок, чтобы нанести удар, быстро вмешавшийся Дубн, с силой вонзил тяжелое лезвие своего топора, в чешуйчатую грудь парфянина, отбросив его, корчиться в агонии. Он отступил, когда полдюжины копий катафрактов стали угрожать ему из второго и третьего рядов, но Марк перешел в атаку, парировав первый удар мечом парфянского воина, а затем нанес ему размашистый удар булавой наотмашь, который деформировал его шлем и отбросил от бронированного бока умирающей лошади, после чего тот как подкошенный упал в окровавленную пыль. С диким криком всадник со второго ряда воспользовался своим шансом и ткнул копьем римлянина, пока внимание того было приковано к упавшему человеку, застав его врасплох и глубоко погрузив листовидным наконечником своего длинного копья в его правый бицепс. Лицо Марка исказилось от боли, он высвободил руку, отступив назад с мечом, безвольно повисшим в онемевших пальцах, и всадник пришпорил своего коня и пробравшись через массу мертвых и умирающих животных и направил свое копье, готовое снова нанести смертельный удар по Марку.

— За Медведя!

Первый из людей Дубна, добравшийся до Марка, пробился сквозь строй римлян и прыгнул вперед, совершенно не заботясь о собственной безопасности, вонзив свой клинок в вытянутую морду лошади, от силы удара чешуйки брони разлетелись, когда он разделался с животным одним ударом. Рухнув во взбитую и окровавленную грязь, зверь сбросил своего всадника, к ногам солдата, и собрав все свои усилия тунгриец высвободил лезвие своего оружия, поменяв хватку на рукояти топора, когда он занес его для удара, для того чтобы погрузить массивное железное лезвие топора в лицо ошеломленного парфянина через кольчугу, свисавшую со шлема, выкрикнув боевой клич Тунгрийской когорты в момент своего триумфа.

— Тунгри-я-я-я-я!

В бой вступило еще больше легионеров Десятой центурии Дубна, каждый воин размахивал своим топором с широко раскрытыми свирепыми глазами, из-за чего катафракты, все еще контролировавшие своих коней, отчаянно пытались вывести их из схватки, понимая, что их длинные копья слишком громоздки, а мечи и булавы слишком коротки, чтобы предотвратить гибель своих лошадей и их собственное неизбежное поражение.

— Вперед. Бейте их всех!

С ревом когорта снова шагнула вперед, их длинные копья вонзились во всадников, застрявших на неподвижных лошадях.

Посмотрев на фланги легиона, Скавр увидел далекие силуэты всадников, объезжающих концы строя его легиона.

— С минуты на минуту... Все решится с минуты на минуту!

С внезапным ревом парфянских рогов катафракты начали отступать, и те люди, которые были еще в состоянии, повернули своих лошадей прочь от места боя и поскакали обратно вниз по склону, их лошади были способны лишь на измученную рысь после напряженной атаки вверх по склону всего несколько минут назад.

— Боюсь, они слишком поздно это делают. Слишком поздно.

Римская кавалерия ворвалась с обеих сторон строя легиона, всадники склонились над шеями своих коней, чтобы подбодрить их развить максимальную скорость, по склону холма в погоне за своим разбитым врагом. Во главе их легат увидел Феликса с высоко поднятым копьем, который приближался к первому попавшемуся из убегающих катафрактов. Его Аид, казалось, галопом парил над землей. Поудобнее устроившись в седле, молодой префект опустил длинное лезвие своего копья, грациозно наклонившись с седла, чтобы глубоко вонзить его в незащищенную заднюю часть лошади. Лошадь рухнула на землю тяжело сбросив своего всадника, когда Феликс вырвал окровавленное лезвие копья и бросился за своей следующей жертвой, в то время как какой-то человек на его фланге натянул поводья и, ловко спрыгнув с седла, обнажил меч и встал над упавшим всадником.

Юлий в ужасе покачал головой.

— Отставить!  Начать преследование!

Скавр покачал головой.

— Правильно. Когда твой враг проявляет слабость, я считаю, разумным воспользоваться ею. Если мы позволим такому количеству бронированной кавалерии уйти, они достаточно скоро придут в себя и снова нападут на нас. И все те сюрпризы, которые мы преподнесли им сегодня, не застанут их врасплох в следующий раз. Будем надеяться, что наши люди помнят, что каждый вражеский катафракт, которого они возьмут живым будет, на вес золота.

Когда отступление катафрактов ускорилось, превратившись в бегство, какой-то пехливан несмотря на волну лошадей, хлынувшей от римской линии, сошел с коня и побежал к тому месту, где лежал оглушенный царь, на ходу вытаскивая правой рукой свой длинный меч и одновременно отбивая лезвие топора булавой, которую держал в левой руке. Развернувшись, он так быстро поразил тунгрийца сзади своего клинка, что его длинный меч окрасился кровью прежде, чем безжизненное тело его жертвы успело упасть в покрытую запекшейся кровью грязь, он уверенно поставил ногу на своего правителя, вызывающе рыча на римлян, стоявших перед ним, готовый умереть, защищая Осроэса.

— Стоять!

Марк шагнул вперед, его гладиус был готов к бою, но пустая рука, в которой он держал булаву, была наполовину поднята и покрыта кровью, текущей из раны в широко раскрытой ладони. Он заорал на воина по-гречески.

— Стоять! Сдавайся, и твой царь будет жить!