Гром богов - Энтони Ричес

— Ваши люди закалены в боях?

Римлянин покачал головой.

— По большей части нет. Хотя мои тунгрийцы...

Парфянин кивнул.

— Они явно привыкли к такому ужасу. То, как они напали на нас, было великолепно. Но все эти копейщики с копьями, нацеленные на ваших людей, не первый раз идут в битву.

Марк нахмурился.

— Против кого они сражались? Ведь, не против Рима. Вы, конечно, не верите, что победа над одной ослабленной когортой не приносит большого опыта?

Гурген по-волчьи ухмыльнулся ему.

— Ты, наверное, знаешь, что Армения недавно вступила в союз с Царем царей?

— Конечно. Цаоь Сохемус был стариком, и когда он...

Он замолчал, пристально глядя на парфянина.

— Сохемус умер не своей смертью, не так ли?

Здоровяк пожал плечами.

— Он действительно был стариком, по крайней мере, таким же старым, как Царь царей. Моему повелителю Осроэсу был дарован трон Мидии, для сбора армии, достаточно сильной, чтобы вторгнуться в Армению и свергнуть этого старика с его трона. Его брат Арсакий сейчас правит Арменией.

— И угроза армянского вторжения в Парфию в поддержку Рима она стерта с доски, — подытожил Марк.

— Разумная стратегия, которая объясняет, почему у армии царя Осроэса так сильна пехота. —кивнул Гурген, разглаживая свои густые усы.

— Одна кавалерия никогда не смогла бы взять такое горное, труднодоступное царство, как Армения. И в вихре этих событий люди, с этими копьями, не раз были свидетелями различных сражений. Это хорошо обученные солдаты, закаленные суровым образом жизни горах и возвышенностях Мидии. Это мужчины, в жилах которых течет настоящая кровь. Возможно, ты станешь моим пленником до того, как солнце коснется горизонта?

Римлянин, в свою очередь, пожал плечами.

— Все возможно. В любом случае, мы узнаем это достаточно скоро.

Вражеские копейщики шли вперед, пока не оказались в пятидесяти шагах от строя легиона, остановившись при протяжном звуке рога, чтобы привести в порядок свои ряды, которые были разрозненными из-за того, что переступали через трупы людей и лошадей, мешающие им продвигаться вперед. На поле боя воцарилась тишина, единственным шумом которой были отдельные крики и проклятия некоторых офицеров по обе стороны промежутка между двумя армиями, когда они поправляли реальные или воображаемые ошибки в расположении своих людей. Шанга посмотрел через промежуток между двумя армиями, видя на лицах врагов ту же смесь страха, решимости и кровавого предвкушения, которая, как он знал, еще долго будет у них, при взгляде на римскую боевую линию. Где-то поблизости раздался голос, этот крик вызвал хор сухих смешков у мужчин вокруг него.

— Чего вы ждете, ублюдки? Не будем же мы целый день смотреть на ваши раскрашенные, гребаные рожи!

Вновь раздался призывный звук рога, и, оглашая окрестности единым боевым кличем, парфянские воины решительно устремились вперед, держа копья высоко над головой, и сокращая разрыв между собой и ожидающими их легионерами.

— Внимание...

Шанга мрачно кивнул в ответ на предупреждение Вара, костяшки его пальцев, сжимавших древко копья, побелели. Приближающиеся парфяне были на расстоянии сорока шагов, затем тридцати, их темп увеличивался, как будто они знали, что были уязвимы в последние несколько мгновений перед столкновением с линией легиона. Снова прозвучал рог, и с идеальной координацией приближающиеся парфяне метнули свое оружие, направив его на римлян, с гулким боевым кличем.

— Приготовились ...

Солдат-ветеран бросил быстрый взгляд на своего трибуна, но внимание Вара было полностью поглощено парфянами. Оглянувшись на врага, Шанга успел как раз вовремя увидеть, как они достигли места, где павшие лошади катафрактов лежали вразброс перед тяжелыми деревянными кольями, их неподвижная масса вынудила копейщиков нарушить строй, чтобы преодолеть двойные барьеры. С гребня холма прозвучал звук трубы, и Вар прокричал команду, которую знал каждый человек в когорте.

— Первая шеренга …  Вперед! Бросок!

Передний ряд когорты сделал один шаг вперед и метнул свои копья в сопротивляющихся парфян, опустившись на одно колено, чтобы освободить место для людей позади себя. Их оружие, намеренно поднятое высоко, чтобы нависнуть над вражескими щитами, по дуге обрушилось на пехотинцев, поражая замешкавшихся и заставляя тех, кто видел их приближение, поднять, и пока они все еще приходили в себя после первого залпа, Вар рявкнул новую команду.

— Вторая шеренга …  Бросок!

Бойцы заднего ряда метнули свои копья по более плоской траектории, и острые, как бритва, железные наконечники полетели в линию противника со всей силой, на которую они были способны. Вдоль линии парфян вспыхнула новая кровавая неразбериха, поскольку люди со щитами, все еще поднятыми для отражения первоначальной атаки, получили второй залп на уровне пояса. Десятки людей, стоявших лицом к лицу с Третьей когортой, попадали в агонии, хватаясь за свои раны, в то время, когда их кровь брызгала на землю, уже пропитанную запекшейся кровью, оставшейся после предыдущей атаки.

— Приготовить мечи!

Вар вытащил свой собственный гладиус из ножен и, подняв его над головой, двинулся вперед, издавая бессвязный боевой клич.

— Гребаные мерзавцы! Сейчас я вам отмщу …

Шанга разинул рот при виде одинокого трибуна, словно одержимого устремившегося вперед к вражеской линии, ускоряя свой шаг до стремительной рыси. Внезапно Шанга рванулся вслед за офицером, пытаясь догнать молодого человека, и чувствуя по звуку бегущих шагов по пропитанной кровью и мочой грязи поля боя, что Саратос бежит за ним, отстав на полшага. Позади них, едва слышный из-за криков раненых парфян, он услышал грубый голос Дубна, отдающего резкую команду из-за линии когорты.

— Тунгрийцы! Вперед!

Быстрый взгляд назад подтвердил эту команду. Единый, оглушительный рев, словно невидимая сила, подхватил солдата-ветерана и бросил его сломя голову на линию парфян. Когорта перешла в атаку, решительно продвигаясь к остановившемуся врагу с сомкнутыми щитами, сквозь которые, как сверкающие железные зубы замелькали их мечи, обрушивающиеся  на строй, при каждом шаге.

Шанга бросился на ряды копейщиков вслед за трибуном, перепрыгнув через мертвую лошадь, когда Вар сломя голову врезался в строй противника. Используя свой щит скорее, как таран, чем как защиту, трибун прорвался сквозь первую шеренгу, которая все еще пыталась перестроиться под ударами римских копий, разбрасывая людей во все стороны, затем с неистовой яростью обрушил свой меч на парфян. Скривив губы в зверином рычании, он глубоко вонзил лезвие гладиуса в шею шатающегося копейщика, повернул клинок и вырвал его со звериным торжествующим воем, прежде чем замахнуться в поисках новой цели, в то время как кровь