Россия и Балканы, 1908-1914 гг. Новый взгляд на историю соперничества Балканских стран и участие в нем России - Эндрю Россос

договоре не помешали Сербии принять приглашение прибыть в Петербург и подать перечень претензий в арбитражный суд. Сазонов полагал, что эти слова сербского премьера являются достаточно обязывающими, чтобы удовлетворить Софию. Он предположил, что болгары теперь присоединятся к союзникам и согласятся приехать в Петербург. Чтобы подготовить почву для переговоров в России, он обратился к двум правительствам, сербскому и болгарскому, с просьбой представить через четыре дня меморандумы, в которых были бы изложены позиции и требования каждой из сторон. Для разрешения греко-болгарского спора он предложил одновременно провести отдельное заседание арбитражного суда.

В воскресенье 22 июня, когда Неклюдов получил телеграмму Сазонова, Данев собрал кабинет министров, который подробно рассмотрел вопрос арбитража. Вероятно, Данев лично убедился, что Сербия ни в коем случае не примет невыгодного решения, то есть решения, основанного на условиях договора. Само по себе это сделало войну между ними неизбежной. Что касалось его взгляда на ситуацию, то он считал, что основной задачей для Болгарии было точно определить, каков наиболее удачный момент для начала войны: должен ли он был наступить перед принятием решения в Петербурге или после него. Министры, представлявшие партию Гешова, выступали против войны и отказывались рассматривать даже саму возможность, что Болгария могла бы спровоцировать ее. Они были уверены, что русский царь вынесет благоприятное для Болгарии решение и что тогда уже сербам придется решать, каков должен быть их следующий шаг. Если они выберут войну, тогда вся вина и ответственность за разрушение союза падет на них. Их взгляды превалировали во время встречи, и после того, как она закончилась, Данев отправился с докладом к царю Фердинанду.

В тот же самый день состоялось еще одно собрание в царской летней резиденции во Вране, на котором председательствовал царь Фердинанд и присутствовали Данев, Теодоров, Добрович и генерал Савов. Царь уже был знаком с взглядами Данева и попросил Теодорова высказаться первым. Он очень умело отстаивал точку зрения своих сторонников по Народной партии и то решение, что было принято на ее утреннем заседании. Ни царь Фердинанд, ни генерал Савов, по-видимому, не собирались возражать. Однако оба они подчеркнули в своих комментариях, что армия не может оставаться в состоянии полной боевой готовности в течение продолжительного времени. Они не могли исключить возможности серьезных пограничных столкновений, если принятие арбитражного решения будут долго откладывать. Генерал Савов мог только гарантировать, что армия способна ждать еще дней десять.

В конце концов они пришли к решению сообщить российскому правительству, что Болгария готова послать ее представителя в Петербург при условии, что спор с Сербией будет решен в соответствии с условиями договора, и попросить российскую сторону принять решение в течение семи дней. После того как собрание окончилось, Данев, Теодоров, Савов и Добрович встретились с Неклюдовым в зале заседаний Совета министров и попросили его передать их резолюцию Сазонову. В окончательном варианте, который составил Теодоров, крайний срок был продлен до восьми дней. Болгары также попросили русских сообщить им не позднее чем во вторник 24 июня 1913 г., была ли их просьба принята. В случае положительного ответа Данев планировал отправиться в Россию в среду 25 июня.

Все эти предельные сроки произвели очень негативное впечатление на Петербург, потому что они сильно напоминали ультиматумы. Как сказал Мишеву Демидов: «Это дает основание думать… что одна из великих держав поощряет к этому Болгарию». В телеграмме Неклюдову Сазонов писал, что российское правительство предпочитает делать вид, что последней болгарской просьбы не было и что Россия ожидает меморандума из Белграда и Софии. Когда Неклюдов встретился с Даневым, болгарский премьер сказал ему, что он намеревался отослать по телеграфу меморандум в Петербург, но предупредил его, что отказ Сазонова от предельного срока встретит решительное противодействие генералов. Позднее в этот день, после встречи с царем Фердинандом, Данев передал новые инструкции Бобчеву: «Болгарская формула арбитража и лимит в семь дней, необходимый для объявления окончательного решения, были нашим последним предложением… Ответ Сазонова был равнозначен отказу, потому что он не уточнил срок представления решения. В этих условиях мы принуждены прекратить все дальнейшие переговоры. Господин Тошев сделает официальное заявление завтра».

Тон Данева и его манера вести переговоры были слишком агрессивными даже для Бобчева. Некоторое время он раздумывал, стоило ли ему говорить с Сазоновым. Когда он встретился с ним 25 июня, первым делом он спросил, получила ли Россия официальный ответ и меморандум от Сербии, надеясь, что ему не придется сообщать о содержании последней телеграммы Данева. Только когда Сазонов ответил отрицательно, Бобчев воспользовался полученными из Софии инструкциями. Сазонов чуть ли не гневно сказал ему, что отзыв Тошева из Белграда напоминает объявление войны: «Ваше заявление не способно меня удивить. Я был заранее поставлен в известность несколько дней назад об этом решении вашего правительства. Вы избрали политический курс, рекомендованный Австрией. Не стесняйтесь, сербы, в результате своей глупости, и вы, вследствие вашей бестактности в отношении к России и славянству, движетесь к катастрофе. Теперь, после вашего заявления, я делаю свое дело. Не ожидайте чего-либо от нас и забудьте, что мы связаны обязательствами соглашения 1902 года».

Вспышка гнева Сазонова, должно быть, произвела большое впечатление на болгар. С этого момента в тоне и подходе Данева произошло внезапное и резкое изменение. Он отверг обвинение, что Болгария последовала совету Австрии, и сообщил Сазонову, что от обращения Тошева отказались на неопределенное время. Можно сказать, извиняющимся тоном он объяснил, что единственной причиной назначения крайних сроков было стремление избежать войны. Он просил российское правительство ускорить процедуру арбитража и провести ее в кратчайшие сроки, чтобы умиротворить генералов до того, как он уедет из Софии в Петербург.

За простыми аргументами Данева скрывались большие планы, он нисколько не блефовал. Царь Фердинанд и генералитет не забыли о дате, согласованной ими на встрече во Вране. 26 июня генерал Савов напомнил «уважаемому правительству», что крайний срок истекает 29 июня, в воскресенье. «Я считаю необходимым, – продолжил Савов, – срочно просить Совет министров принять окончательное и бесповоротное решение к этой дате и сообщить мне о своем выборе: война или демобилизация».

Сазонов также уже не был столь категоричен, и казалось, что выход из кризиса наконец-то найден и Данев с Пашичем поедут в Петербург. 27 июня Сазонов сказал Бобчеву, что Россия все еще ожидает представление меморандума. Однако он обещает ему, что, если они прибудут, арбитраж будет завершен за неделю и Болгария также должна согласиться передать на рассмотрение отдельного третейского суда ее спор с Грецией, который будет проходить в то же время. В тот же самый