Россия и Балканы, 1908-1914 гг. Новый взгляд на историю соперничества Балканских стран и участие в нем России - Эндрю Россос

необходимым заявить: государство, которое начнет войну, будет нести за это ответственность перед славянством. И я оставляю за собой абсолютное право решать, какую позицию займет Россия в отношении возможных последствий такой преступной войны».

Отклики на царское обращение отразили уже давно известные различия во взглядах и глубокие разногласия между обоими союзниками. Царь Фердинанд согласился на третейский суд России при условии строгого соблюдения тех статей союзного договора, которые, как он считал, обосновывали претензии Болгарии на часть Македонии. Более того, Болгария не могла отказаться от особых обязательств перед населением Македонии, которые «были признаны даже Россией».

Король Петр вообще не упоминал слово «арбитраж». Сербы были расположены обсуждать все вопросы, но было совершенно ясно, что они не были готовы принять решение, основывающееся исключительно на условиях союзного договора. Он полагал, что пересмотр договора был необходим. Этого требовали жизненные интересы сербской нации. «Я надеюсь, что ваше величество проявит справедливость в отношении нас, признав, что не мы привносим сложности в данный вопрос, – писал король Петр, – но они возникают вследствие непредвиденных обстоятельств, а обвиняют в этом Сербию».

На основании этих двух ответов Сазонов почему-то пришел к заключению, что оба правительства надеялись использовать помощь России, чтобы «выйти из сложившейся критической ситуации мирным путем, сохранив союзные отношения». Он пригласил премьер-министров Болгарии, Греции, Сербии и Черногории немедленно прибыть в Петербург, «где можно будет обсудить все имеющиеся расхождения во мнениях и пути их преодоления».

Греция приняла приглашение 14 июня, и Сербия последовала ее примеру на следующий день. Болгары выразили недовольство, что Сазонов не упомянул термин «арбитраж» в своей ноте. Данев хотел получить гарантии, что арбитраж все-таки состоится, и пройдут не только дискуссии вместо него, и что они будут касаться только условий договора, то есть останутся в его рамках. Он также потребовал, чтобы Белград дал определенное обязательство, что Сербия согласится без всяких условий на проведение арбитража. К тому же 11 июня Сербия предложила провести одновременное сокращение состава вооруженных сил союзников на одну четверть, и Сазонов начал настаивать, чтобы оно было осуществлено немедленно. Данев согласился, но только при условии, что оккупацию Македонии осуществят совместно сербские и болгарские войска еще до решения арбитража.

Тактика Данева раздражала Сазонова. Он утверждал, что приемлемые условия для арбитража и демобилизации мог предоставить Петербург. На данный момент самым срочным вопросом было добиться приезда в столицу премьер-министров. Он требовал дать прямой ответ – «да» или «нет», намерен ли Данев прибыть в Петербург или нет.

В такой же прямолинейной манере Данев выразил свое глубокое удивление тем фактом, что Болгария, ответив на призыв царя об арбитраже, теперь должна отправиться в российскую столицу для участия в пустых дебатах с другими Балканскими государствами. «Такие действия совершенно непонятны для нас, – сказал Данев. И продолжил свою мысль: – Все дискуссии с сербами, касающиеся территориальных проблем, – это бесполезная трата времени, потому что прямое соглашение невозможно… Если императорское правительство хочет разрешить конфликт между Болгарией и Сербией, не остается ничего иного, кроме как сообщить нам немедленно, что Сербия принимает арбитраж в соответствии с условиями договора». Данев надеялся, что нежелание Болгарии идти на компромисс в итоге повлияет должным образом на Россию. 18 июня Сазонов попытался уверить Софию, что Россия приглашает премьеров не для того, чтобы они имели возможность поговорить друг с другом, но потому, что само российское правительство желало поговорить с ними. Первейшей обязанностью России было проведение арбитража, и у нее было твердое намерение добиться этого. Сазонов подчеркивал, что если Пашич приехал в Петербург, то он уже не сможет отказаться от него.

В тот же день Сазонов сообщил в Белград, что Данев не собирался приезжать в Петербург до тех пор, пока он не убедится, что Сербия готова подчиниться решению третейского суда России. Он добавил, что обещание подобного рода было так же необходимо и для России. По этой причине он предложил Пашичу отправить в Петербург декларацию такого содержания: «В случае приезда в Петербург господин Пашич дает согласие обсудить вопросы арбитража, и он надеется, что переговоры дадут России возможность реализовать высшее право арбитража между Сербией и Болгарией».

На следующий день Сазонов снова потребовал от Пашича дать «ясный и недвусмысленный ответ». Однако Гартвиг сообщил из Белграда, что ему не удалось убедить сербское правительство принять без всяких условий арбитраж России. «Господствующее здесь мнение, что мы желаем принудить Сербию сдаться перед всеми требованиями Болгарии», – писал Гартвиг. Для того чтобы доказать эту точку зрения и объяснить России, что есть границы, через которые он не намерен переступать, Пашич прибег к одному из своих старых приемов. Он заявил о своем намерении уйти в отставку, но, как и ожидалось, король Петр легко убедил его не делать этого.

Под влиянием обращения Сазонова к Белграду, которое он, несомненно, поставил себе в заслугу, Данев ужесточил свои требования. Ему было недостаточно заставить Сербию выступить с публичным заявлением о согласии на арбитраж России. Теперь он утверждал, что для него невозможно поехать в Петербург, пока не началась демобилизация. Для этого прежде всего Сербии необходимо согласиться на совместную сербо-болгарскую оккупацию Вардарской Македонии.

Сазонов отверг попытку соединить воедино два вопроса – безусловное принятие арбитража и совместную оккупацию Македонии – как необходимое условие для встречи в Петербурге. Он объяснял это так: «Если Сербия положительно высказалась об условиях арбитража, то в таком случае мы не видим нужды в дополнительных гарантиях в отношении проведения демобилизации… Наиболее разумным решением было бы начать демобилизацию без каких-либо условий. Требуется только представить принципиальное согласие сербского правительства на арбитраж России».

Данев по-прежнему не хотел уступать и обвинил Россию в том, что она не в состоянии понять, что, несмотря на предполагаемую конференцию, война могла разразиться, если не произойдет частичная демобилизация. В категоричной телеграмме от 20 июня он исключил возможность участия в конференции, в случае если Сербия не ответит положительно на требования Болгарии. Он поручил Бобчеву встретиться с Сазоновым и доложить ему, что таково было решение Совета министров, который внимательно рассмотрел сложившуюся ситуацию во время предыдущего вечернего заседания. Нератов, который принял Бобчева в отсутствие Сазонова, попросил болгар рассмотреть возможные последствия, прежде чем принимать поспешные решения, и предупредил их, что встреча премьеров, на которую дали согласие все страны, кроме Болгарии, представляет единственный разумный выход из спорной ситуации.

Тем временем Сазонов, казалось, достиг успеха в своих переговорах с сербским правительством. 21 июня он информировал Софию, что в недавнем разговоре с Гартвигом премьер Пашич заявил, что сербо-болгарские разногласия в вопросе о союзном